Анатолий Цеденович Гармаев

Сан: протоиерей

Церковная принадлежность

Русская Православная Церковь

Биография

:
Окончил Московский педагогический институт им. В.И. Ленина в 1971 году), всегда был в живой работе с детьми, подростками, молодежью, а затем — с их семьями (об этом много писали в свое время центральные газеты и журналы, был документальный фильм по центральному телевидению — «Гармаев и другие»).
Двадцать пять лет назад я начал проводить занятия с родителями в Москве, будучи заместителем директора школы по воспитательной работе, а затем педагогом-организатором микрорайона и руководителем Московского семейного клуба. Содержание этих лекций и легло в основу книги «Психопатический круг в семье».
Первые восемь лет окормлялся у о. Валериана Кречетова, а дальше у о. Наума — год, и у отца Кирилла (Павлова) все последующее время — больше шести лет до переезда в Волгоград и в нынешний волгоградский период — раз-два в год, когда удается быть в Москве
Отец мой — художник-самоучка , в то же время, благодаря своим трудам и дарованиям, стал членом союза художников бывшего СССР (по тем временам это было очень большое звание)
Дядя мой, Федор Семенович Сахиров, был главным режиссером драмтеатра в г. Улан-Удэ. Он настоял, чтобы меня отдали в музыкальную школу в класс скрипки.
Но чем дальше, тем больше увлекали живые отношения с людьми. Сначала это были дети одной из Московских школ, где я во время очной аспирантуры стал давать уроки биологии и химии в шестом, седьмом и восьмом классах (по образованию я — преподаватель биологии и химии, в Московском педагогическом институте им. Ленина закончил такой факультет). А затем началась работа со студенческой молодежью в молодежной школе общения. Наконец, все вышло к родительским курсам по воспитанию детей в семье и супружеству, которые по просьбе людей я вел несколько лет. А из курсов вырос семейный клуб Москвы, куда собирались люди со всех концов города. В молодежной школе мы учились общению, насколько удавалось мне это организовать
Как было сказано раньше, содержание тех занятий, двадцатилетней давности, собралось в двух моих книгах, вышедших четыре года назад — «Обрести себя» и «Психопатический круг в семье». Книги эти игумен Евмений, настоял выпустить в том виде, в каком они произносились в то время.
Два года до и несколько лет после моего крещения длилось знакомство с Генрихом Степановичем Батищевым, в крещении Иоанном. Он работал старшим научным сотрудником института философии Академии Наук СССР. Генриха Степановича считали странным, чудаковатым, но относились с уважением. Официально его труды мало признавали. При этом, каждая его статья, где-нибудь опубликованная, приводила к нему людей из ученой среды, искренне желающих разобраться в смыслах жизни. Он принимал их: кого на работе, а кого-то приглашал и домой, подолгу беседовал, раскрывая нравственные возможности человека, подводил к границам духовной жизни, открывал разумению ее реальность. Сам он держался правила греческих философов: чему учишь, то и сам исполняй в жизни. Потому и ходил всегда в самой простой одежде, без малейшего намека на моду. Питался просто, в основном размоченными или распаренными кашами (даже не варил их), сухофруктами, иногда ел рыбу, молочное. На работе его видели с двумя-тремя баночками, в которых он носил с собой растительную пищу. Незадолго до смерти (в стране началась тогда перестройка) ему была присвоена степень доктора философских наук по совокупности работ. Явление очень редкое для Академии Наук — это делалось только в случае особых научных достижений.
Через полтора года нашего знакомства Батищев стал моим крестным отцом. Я много бывал у них дома. Он всегда подолгу беседовал со мной, иногда мы вместе молились. Временами я помогал по хозяйству, по огороду, гулял с детьми. В это время мы с моей ныне матушкой Александрой очень сблизились с его женой Натальей Батищевой. Умер Иоанн от рака. Метастазы развивались очень быстро. Были мучительные боли, но он никогда их не обнаруживал. Разве что в момент, когда его переворачивали и протирали спину, чтобы не было пролежней, он чуть стонал. Последние три недели его каждый день причащали. Умер он на руках у Валентина Гуреева (ныне иеромонах Виссарион в Донском монастыре). Я в тот день не был с ним, был занят по делам и потом очень скорбел об этом. С отцом Виссарионом мы всю ночь и последующий день читали псалтирь над умершим. Провожали его очень торжественно. В зале института философии гроб стоял полдня. Прощаться с ним пришло много людей.
Он, Иоанн Батищев, и привел меня к отцу Валериану Кречетову в храм Покрова Божией Матери, в селе Акулово, недалеко от Москвы. Батюшка крестил меня тайно — время было тогда такое. И начались восемь первых лет церковной жизни при батюшке. Мы с моей ныне матушкой Александрой ездили в Акулово раз-два в месяц, а потом стали ездить каждую неделю.
Где-то, начиная, примерно, с третьего года после крещения, я стал ездить в период отпуска в Псково-Печорский монастырь. Три года подряд весь август проводил с пяти утра и до пяти вечера в просфорной монастыря. Ею заведовал тогда игумен Иероним, ныне наместник монастыря в Алатыре. По окончании трудов долгого дня мы с сыном шли на вечернюю службу. И так каждый день. В дни воскресные и праздничные были на литургии и причащались. Псково-Печерский монастырь на всю жизнь привил мне любовь к двум праздникам: Преображению Господнему и, особенно, к Успению Божией Матери. Нигде я не переживал и не чувствовал такую полноту, красоту праздника, как это было в псковских Печорах.
Здесь начались мои удивительные встречи со старцем — батюшкой Иоанном Крестьянкиным. В первый же день он принял меня, порасспросил, наставил и благословил трудиться и быть на службах в монастыре. С этого времени три года подряд в августе продолжались постоянные встречи с батюшкой. Два, иногда три раза в неделю я подходил к нему со своими заботами. Несколько раз он сам подзывал меня к себе. То утром до обеденной трапезы, в нижней его приемной, то сразу после обеда, (постоянные паломники-трудящиеся и монастырская братия тогда вкушали вместе в одной трапезной). Он звал меня с собой и в коридоре, не доходя до кельи, сажал на лавку. Брал меня мягкими руками чуть выше локтя или, бывало, просто обнимет с особенной отеческой заботой и начинает говорить, склонившись ко мне и касаясь губами прямо моего уха. Я совсем не помню слов, которые батюшка говорил мне. Они что-то тогда (это было двадцать лет назад) значили для меня. Но много больше значило его сердечное, непередаваемо ласковое и теплое обращение со мною. Он окутывал своею любовью и по двадцать-сорок минут удерживал при себе. Только сейчас, столько времени спустя, это благословение любви начинает проникать в мою остекленелую в самонадеянии душу, растопляя наст привычного жестокосердия и нечувствия. Сейчас, когда душа высвобождается из греховных покровов, я начинаю слышать, что было тогда в церковном измерении это общение отца Иоанна со мною. Только сейчас я слышу, как все эти двадцать с лишним лет его благословение сердечного участия открывало и открывает во мне и мне, что есть душа человеческая в ее силах.
Прошел год. Не помню, как сложились обстоятельства, но я, вместо Псково-Печерского монастыря, в свой августовский отпуск поехал в Каменный Конец, где живет протоиерей Василий Швец (такую присказку о себе он говорил нам сам). С этого времени и поныне продолжается общение с этим батюшкой-подвижником.
Два лета подряд я ездил к отцу Василию.
С этого времени началась моя школа послушания. Отец Валериан Кречетов всем характером своего служения учил разумению себя, заповедей Божиих и следованию им. Отец Иоанн Крестьянкин учил любви, душевной щедрости и с обильной теплотой влагал все это в самую глубь души. Отец Василий Швец учил следовать за собой и в ревности Богу крепко держаться его примера, не отставая и владея собой. Отец Наум учил послушанию. Большей школы я не знал в своей жизни. Я стал ездить к отцу Науму из Москвы в Лавру каждую субботу.
Однажды, в начале сентября, я, по обыкновению, приехав, с заднего входа вошел к нему в комнатку. Там стояла какая-то женщина. Батюшка, благословив, спрашивает меня: «Ты печки умеешь класть?» Отвечаю: «Нет, батюшка, никогда не клал». — «Это просто», — говорит он и начинает объяснять, руками показывая в воздухе, как кирпич к кирпичу класть, как сделать дымоходы, перегородки в них. «Вот, — говорит, — Вера, — и кивает на женщину, — ей надо печку переложить. Поезжай с ней. Переложишь». Поднялся, благословил и позвал к себе нового человека. Мы с Верой вышли. Я в растерянности говорю ей: «Где бы мне позвонить жене, сказать, что задержусь?» А она вдруг спрашивает строго: «А батюшка благословил?» — «Нет» — «Ну, так поехали». — «Куда?» — «К нам. Печку класть». — «Но предупредить ведь надо!..» — «Если бы было надо, батюшка бы благословил». Я вернулся обратно в комнату батюшки, прошу его благословить позвонить домой. А он словно не слышит меня. Я повторил просьбу. Никакого внимания. Потом он отпустил человека, с которым был занят. Поднялся и мимо меня вышел, как будто меня и нет. Я вернулся к Вере. «Ну что?», — спрашивает. — «Ничего не говорит». — «Значит, нет благословения, — потом, помолчав, спросила — Ну, так что, едешь?» Я вздохнул. Деваться было некуда. Я поехал к ней перекладывать печку.
Она жила в Струнино с мамой и со своей старшей сестрой. На следующий день, весь в безпокойстве за мою Александру, я приехал к батюшке с тем же вопросом и просьбой благословить меня позвонить в Москву, домой. Результат был тот же. Словно не было ни моего вопроса, ни меня самого. Простояв около часа, я вернулся в Струнино. Переступить через обстоятельство и своевольно позвонить домой мне даже в голову не приходило. Столь живо было благоговение перед благословением. Потом еще две-три субботы подряд я, приезжая на исповедь и на богослужение, пытался спроситься позвонить своей Александре. Но всякий раз, беседуя со мною обо всем другом, батюшка становился как бы неслышащим, едва я заговаривал о звонке. Так прошло два с лишним месяца.
Однажды, уже в начале ноября, я, как обычно, пришел к батюшке на исповедь и к благословению. Он повернулся ко мне и с теплой заботой сказал: «Поезжай домой. Там волнуются». — «А Веру предупредить?» — «Поезжай», — и благословил. Оказалось, дома действительно волновались. Только не моя Александра, а родители. Мама уже несколько раз звонила из Улан-Удэ в Москву, по ответам, которые получала, заподозрила что-то неладное и угрожала подать во всесоюзный розыск, если не услышит моего голоса или не получит адрес моего пребывания. Александра моя уже не знала, что ей отвечать. Я тут же позвонил в Улан-Удэ, сказался, что был в срочной командировке. Родители успокоились.
Спросил Александру, как она пережила это время. Первые дня три волновалась, не знала, что и думать. Потом как-то разом успокоилась. В голову пришла мысль, что, наверное, меня благословили в монахи, и я теперь в монастыре. Несколько раз она ездила в Лавру на службы, и все разглядывала меня среди монастырской братии. Удивительно: я в это самое время всегда был в этом же храме на своем обычном месте на мужской половине среди мирян, подходил на помазание, но мы ни разу не встретились. А ведь и я пытался разглядеть ее среди людей.
За четыре месяца до этого я был уволен с работы по статье. Скандал разразился, когда открылось, что я верующий, и что через личные беседы со мной, которые происходили после занятий, люди идут в храм и начинают воцерковляться. Я был тогда педагогом микрорайона, а по общественной линии — председателем совета педагогов-организаторов города Москвы и членом районного аналогичного совета в Кировском районе. Должности были немалые, и скандал намечался большой. Ради того, чтобы властям сильно не конфузиться, его замяли. Мне предложили уйти побыстрее и без шума. После этого в течение нескольких месяцев, куда бы я ни пытался пойти на работу, везде был отказ. Сначала с радостью согласятся, а через три дня откажут.
Когда я пришел к отцу Кириллу, он спросил, отпустил ли меня отец Наум. «Да, отпустил». Но не сразу допустил меня к себе батюшка. На исповеди я мог ходить. Все, кто хотел, ходили. Но не более того. Только через несколько месяцев я почувствовал, что могу спрашивать и благословляться. Так начался новый период в моей жизни — окормление у отца Кирилла (Павлова). Оно длилось шесть лет, пока я был в Москве. Продолжается и сейчас, когда я в Волгограде. Шесть лет каждую субботу я ехал из Москвы в Лавру, а то и в будний день сверх того и, кроме летних месяцев, когда я уезжал на летние поселения, и сентября, когда батюшка уезжал в отпуск, я приходил к отцу Кириллу на исповедь, на беседу за наставлением и под благословение. Теперь из Волгограда раз или два раза в год, как получается быть в Москве, приезжаю к нему в Переделкино.
Батюшкин характер руководства совсем другой, чем я встречал до этого. Внешне все крайне просто.
— Ты так не делай. Зачем так делаешь?
— Вот, вот. Видишь, не хорошо так.
— Ты читай Евангелие. По Евангелию ходи.
— Держись Церкви. Она научит.
(приводится с сокращениями см. полный вариант: Протоиерей Анатолий Гармаев. Тебя, Господи, благодарю // http://www.light.orthodoxy.ru/alm/pr_sov/garmaev.htm)
Директор Волгоградского Епархиального училища православной катехизации и церковной педагогики преп. Сергия Радонежского.
— Сама церковь, ее порядок жизни, — говорит отец Анатолий, — педагогичны, обладают воспитующей силой, но времена идут, и оскудение духа привело к тому состоянию, когда не стало церковного народа, который сызмала, с колыбели принимал бы дитя в церковный порядок жизни и воспитывал бы как должно. И многое, что в ребенке должно было развиваться правильным, естественным порядком, принятым в природе для человека, к сожалению, не происходит. Это сказывается на отношениях детей с родителями, с обществом, друг с другом. Восстановление их души, обретение ими нравственного порядка жизни, а тем более воцерковление становятся крайне непростыми. Поэтому необходимость в специальном курсе в наше время чрезвычайная.
В Волгоградском епархиальном училище студенты изучают семь разновидностей православной педагогики. Общая церковная, раскрывающая нравственное учение церкви о личности и божием человеке, и педагогический процесс с церковных позиций, практическая, состоящая из введения ребенка в учение церкви и в благочестие, или добронравие. Затем возрастная педагогика, охватывающая полный цикл развития человека с зачатия и до 24 лет. Ее «светскую» нравственную сторону А. Гармаев изложил в своей книге «Этапы нравственного становления». Школьная педагогика раскрывает педагогический процесс устроения православных школ, семейная — учит, как воспитать ребенка в семье, а коррекционная — каким образом на практике выправить нынешних детей, не имеющих правильного внутреннего образа духовного и нравственного развития.
Отец Анатолий не случайно стал на стезю педагога от Бога в буквальном смысле — к этому его подготовила вся предыдущая жизнь, хотя и дорога к православной педагогике оказалась долгой.
— Поступая в московский институт, я был совсем неверующим человеком, далеким от веры. Однажды на первом курсе мы с однокурсницей решили пройти ради интереса по окрестным храмам, а в одном из них как раз вершилось богослужение. Зайдя, мы застали момент, когда началось причастие. Для меня это было совершенно незнакомое действие, я вообще в храме первый раз был, и как-то интересно стало, что люди куда-то идут, что-то там принимают. Мы тоже решили, а почему бы и не принять? Так вот впервые, будучи еще не крещеным, не ведая, к чему приобщаюсь, я получил свое первое причастие.
В 1971-м Анатолий закончил педагогический институт по специальности «Биология и химия», поступил в аспирантуру в АМН СССР, одновременно начал работать в школе — сначала учителем, а затем заместителем директора по воспитательной работе. Несколько лет он возглавлял московский клуб «Семья», два года был председателем московского совета педагогов-организаторов микрорайонов.
Когда он достиг 28 лет, в Москве произошел ряд событий, перевернувших судьбу Анатолия. В Институте общей и педагогической психологии, Институте культуры и некоторых других вузах стали читать семинары, посвященные человеку и педагогике, человеку и культуре, человеку вообще.
До сих пор помнит Анатолий чувство потрясения от этих семинаров, вскоре закрытых и официально осужденных, на которых рассуждали о сокровенных для человека вещах, о жизни и смерти. Один из семинаров вел тогда уже известный, но не признаваемый официальной наукой философ Игорь Степанович Батищев, по крещении Иоанн, впоследствии ставший крестным отцом Гармаева. Встреча и знакомство с этим человеком оказались путеводными для Анатолия. Спустя год он принял крещение.
Затем некоторое время А. Гармаев заведовал лабораторией нравственной педагогики и культуры при инновационном объединении АН СССР, руководил трехгодичными курсами христианской педагогики и культуры при отделе религиозного образования и катехизации Московской патриархии, а в 1993-м был приглашен в Волгоград, где и стал директором епархиального училища.
Рукоположен в 1993 году в Волгограде.
Лилия Степанова (см.: http://www.isurgut.ru/~company/tit/stat.asp?id=13213)
В Волгоградской епархии РПЦ МП начал издаваться «Вестник церковной педагогики»
Журнал является изданием Волгоградского Свято-Сергиевского епархиального училища православной катехизации и церковной педагогики.
Основная часть «Вестника» будет посвящена материалам по семейной, практической, общей, возрастной и коррекционной педагогике.
Инициатор и главный редактор «Вестника церковной педагогики» — священник Анатолий Гармаев. «Вестник» издан тиражом 10 000 экземпляров.
Этапы нравственного развития ребенка», «Тихий разговор с совестью», «Обрести себя» и «Психопатический круг в семье». Последние две книги во втором издании были объединены издательством «Братство ап. Иоанна Богослова» в одну и вышли под общим названием «Психопатический круг в семье». При повторных изданиях они были доработаны в нынешнее время и «Послесловиями священника».
Три последующие книги — результат трудов волгоградского периода: «От зачатия до рождения», «Пути и ошибки новоначальных», «Культура семейных отношений». Последняя частью использует материалы московских лекций о семейных отношениях.
Труды:
Изд-во Свет Православия:
Психопатический круг в семье. 1998.
Этапы нравственного развития ребенка. 1998.
Обрести себя. 1999.
От зачатия до рождения. 2000.
Пути и ошибки новоначальных. 2000; Также: М.: Русский хронограф, 2002.
Культура семейных отношений. 2002; Волгоград, 2003. 582 с.
Воспитание младенца от рождения до семи лет. // «Православный христианин». 2000. № 1.

Анатолий Гармаев. Психопатический круг в семье

Предисловие

В предлагаемой книге мы рассмотрим такие явления из области Нравственной Психологии как Психопатический Круг и психопатические отношения.

Психопатические отношения возникают, в основном, по душевной немощи людей, когда Душевные Силы неразвиты, подавлены, нераскрыты, помрачены. В таком случае у человека нет возможности стерпеть, смолчать, не хватает сил прощать, тем более просто любить другого.

Формирование душевно обессиленного человека происходит чаще всего в тот период, когда мать еще носит ребенка в утробе. В первой книге»Обрести себя» из серии «Нравственная Психология и Педагогика» мы отчасти коснулись этого явления. В предлагаемой ныне книге подробнее всмотримся в фундаментальную причину, которая порождает очень сложные отношения между родителями и детьми в современных семьях.

Мы будем исходить из того, что существуют две формы психопатических отношений: явная, или открытая, и неявная, или скрытая психопатия. Явная, открытая, психопатия имеет место в 25–30% семей. Скрытая — в 70% семей. Сегодня свободных от психопатических отношений семей, по-видимому, практически нет. В той или иной форме Психопатический Круг задевает любую семью, касаясь самых различных отношений между родителями и детьми. Усвоенный с детства определенный характер отношений между детьми и родителями, переносится сначала в супружество, а затем и в личные отношения со своими собственными детьми. В результате постепенно, из поколения в поколение, происходит нарастание Психопатического Круга.

Чем больше продолжается такое нарастание, тем глубже и тягостнее картина, которую мы сегодня наблюдаем в нашей стране в четвертом поколении.

Любая ссора, происходящая между родителями и детьми, является ссорой Психопатического Круга, его проявлением. Если человек никогда в жизни своей не ссорился ни со своими детьми, ни с супругом, ни с родителями, тогда можно сказать, что он свободен от Психопатического Круга. Если все же ссоры происходят, если внутренне человек переживает раздражение, возмущение, ненависть к другому (неважно, к кому) значит, он находится в Психопатическом Круге.

Я хотел бы попросить читателей после прочтения книги или ее части в течение какого-то времени ни с кем не делиться впечатлением от прочитанного, несмотря на то, что желание рассказать будет очень сильным. Необходимо, особенно поначалу, этот импульс немножко в себе погасить. Попросите также, чтобы между всеми, кто тоже прочитал эту книгу, некоторое время не обсуждалось то, что они отсюда узнали. На чем основано такое предупреждение?

Когда мы начинаем рассказывать то, что нас заинтересовало, то проговариваем только то, что логически схвачено, что уловлено вербально, рассудочно, рационально. Схваченное яркое впечатление, полученное человеком, еще не стало частью его личного опыта. Человек уловил только отдельные пятна, знакомые слова, сродные логические конструкции, не дающие цельного представления о прочитанном.

Когда же человек даст время всему узнанному отстояться, когда в какой-то момент своей жизни переживет нечто аналогичное, когда прочитанное станет частью его личного опыта, тогда его рассказ может приобрести большую глубину и достоверность.

Еще одна особенность, она более свойственна человеческой эмоциональности. В состоянии увлеченного рассказа человек способен открывать или находить ассоциативную связь между отдельными логическими блоками, и в конце рассказа он чувствует: «Теперь я понял, о чем вообще говорилось». Но он и не подозревает, что его понимание не соответствует сказанному в действительности. От услышанного в его сознании остается несколько точек, а все остальное — собственное эмоциональное наполнение и ассоциативное творчество, которое человек во время рассказа досочинил сам.

В результате получается: — во-первых, неправда ощущений. Кажется, будто я знаю, о чем прочитал. На деле я знаю только то, что мною услышано.

— во-вторых, желание действовать от того, что человек услышал. При этом он не подозревает, что его действие будет идти вовсе не от прочитанного. Это будет действие, рожденное его фантазией или же ассоциативно продолженное его опытом. Подлинный же смысл прочитанного может оказаться вовсе не воспринятым.

Чтобы ничего этого не произошло, для усвоения прочитанного требуется некоторое время. Причем усвоения не столько ярких логических фраз, сколько того, что осталось как впечатление в душе и не усвоилось сразу как содержание внутреннего опыта.

Для более глубокого усвоения требуется время: примерно три-четыре месяца. Предполагается, что за это время прочитанные фрагменты могут быть так или иначе прожиты человеком в его собственной жизни. И через это проживание некоторые основные моменты будут усвоены, образуется собственный опыт аналогичных ситуаций. Большая же часть может осознаваться и прорабатываться человеком на протяжении нескольких лет.

Но каждый из нас нетерпелив, поэтому все равно будет желание рассказать. Поэтому, если невозможно сдержаться полгода, три-четыре месяца, то можно попытаться в чем-то сдержаться хотя бы месяц. Когда не получится месяц, хотя бы неделю, ну а если не неделю, то хотя бы три дня. Если и это не получится, то хотя бы самое маленькое — один день.

Такова примерная предпосылка для начала работы.

Нравственное и безнравственное в современной семье

Трудовое действие

Беседу о нравственном или безнравственном в современной семье мне хочется начать с разговора о навыке к труду.

Подлинное основание жизни человека — труд. Безосновательна жизнь человека, который развлекается. Низменна жизнь человека, который ворует.

Запечатление трудового действия начинается с младенчества, а активно усваивается в возрасте 10–14 лет. Мы выделяем три ступеньки трудового действия: начало, само трудовое действие и завершение.

Ложное и истинное трудовое действие

В возрасте 10–14 лет ребенок усваивает для жизни одно из трех — трудовое действие, праздность или воровство. От того, что он усвоит в этом возрасте, будет зависеть его дальнейшая жизнь. До тридцати лет он будет выполнять или то, или другое, или третье. При этом механизм запечатленного в младенчестве и усвоенного в отрочестве будет подсознательно работать в нем, и изменить, перестроить что-то будет чрезвычайно сложно и часто стоить крови. Лишь после тридцати, когда открывается внутреннее зрение на самого себя, когда появляются переживание чувства жизненной ошибки, внутреннее ощущение необходимости продолжения ученичества у жизни, когда события жизни могут становиться уроком, только после этого человек начинает перестраиваться из тех запечатлений, которые он усвоил, получил в детстве до 14 лет.

Существуют два вида трудового действия: ложное и истинное. Что же есть ложное и что есть истинное трудовое действие?

Ложное трудовое действие начинается с задумки, мечтаний, грез. Отсюда планирование самых различных форм и видов деятельности. После того, как первая ступень преодолена, наступает вторая — выполнение и, наконец, третья ступень ложного трудового действия — это успех, переживание успеха. Педагогика, да и психология отчасти, вот уже около пятидесяти лет трудятся для того, чтобы культивировать предощущение успеха. Сегодня стадия трудового успеха активно обеспечена.

В советской школе это выглядело таким образом. Один из вариантов: ученик ставится перед классом, один стоит — все аплодируют. Более изощренный вариант: ученик ставится перед лицом всей школы, один стоит — целая школа аплодирует. Еще более изощренный вариант: сцена и зрительный зал. Один на сцене — все аплодируют, причем, зрительный зал украшен, звучат фанфары, да не просто аплодируют, а еще вручают грамоту, да не просто грамоту, а еще и ценный подарок, да не просто ценный подарок, а еще и путевку в «Артек» или в «Орленок»…

Для того, чтобы ситуация успеха действительно состоялась, необходимо правильно обеспечить второе действие, т.е. исполнение задумки. И пятьдесят лет было положено на то, чтобы действие-исполнение интенсивно шло на успех, чтобы постоянно подогревалась ситуация соревнования. Поэтому были разработаны самые различные формы соревнований, состязаний, которые позволяют в конце добиться успеха и переживать тем больший успех, чем более были включены люди в сам азарт соревнования.

Долгие годы бытия в ложном трудовом действии привели к тому, что сегодня большинство людей старшего поколения несут в себе эту систему ложного трудового действия и в этом ложном устроении сызмальства воспитывают своих детей. Поэтому ребенок включается в ложное трудовое действие вовсе не в школе и не в детском саду, а еще в домашних условиях.

Трехлетний малыш бежит к маме и говорит: — Ма-ма-а, дай помогу!

Мама отвечает: — Помоги.

Малыш помог, и больше ему ничего не надо. В нем — полнота удовлетворения от того, что он откликнулся на нужду мамы и помог ей.

Детство — это открытое состояние Совести и Душевных Сил. Ребенок слышит потребности окружающих людей и часто правильно реагирует на них, откликаясь в исполнении нужды. Поэтому он, выполнив нужду, внутренне удовлетворен, ему больше ничего не нужно. Но мама поворачивается вдруг к ребенку и говорит: — Молодец!

И нужно видеть, что происходит с ребенком! На мгновение — замешательство, а потом лицо расплывается в счастливой улыбке. Это уже улыбка тщеславия, которая откликнулась на мамино «Молодец!». И с этого времени ребенок будет бросаться к маме, проситься исполнить эту нужду: «Мама, помогу!», но только уже не потому, что Душевные Силы открыты и слышат потребность, а потому, что «Молодец!» работает.

А мама на этом не остановилась. Она взяла, и вечером, когда все пришли домой, сказала: — Вы знаете, что сегодня Катюшка сделала?!!

И надо видеть Катюшку, которая будет переминаться с ноги на ногу, водить плечами, вся внутренне как бы созревая в насаждающемся в этот момент тщеславии, которое происходит от такого активного внимания окружающих взрослых людей. Но мама и на этом не остановится. Она на Катюшкиных именинах, или на ее дне рождения, когда соберется множество гостей, начнет рассказывать, какая Катюшка «Молодец!». А если еще Катюшка занимается в музыкальной школе, мама позовет Катюшку и скажет: — Вы знаете, моя пятилетняя дочка ко всему еще и занимается музыкой! Катюша, сыграй!

Катюша переминается с ноги на ногу, ужимается, стесняется. Тщеславию, которое начинает подниматься в ребенке, которое начинает созревать, необходимы дивиденды наперед. И когда попросят все, когда уже половина дивидендов будет получена, тогда Катюшка согласится, сядет и поиграет с тем, чтобы после этого получить вторую половину причитающегося ее тщеславию.

Истинное трудовое действие тоже состоит из трех этапов, трех ступенек.

Первая ступенька — это отклик на нужду, вторая ступенька — это исполнение нужды другого человека, третья — это переживание благодарности. Может показаться, что это благодарность тех, чья нужда исполнена, благодарность ребенку. Но не об этой благодарности идет речь. Здесь само трудовое действие происходит не вовне, а в самом ребенке, и поэтому переживается благодарность не тех, кто благодарит, а благодарность самого ребенка. Кому же ребенок благодарен, исполнив нужду других людей? Оказывается, если ребенок верующий, он благодарен Богу и тем Небесным Силам, благодаря которым он свершил эту нужду, покрыл ее. Оказывается, ребенок благодарен своим родителям за то, что они его вырастили, за то, что они дали ему жизнь. Он благодарен своим учителям, наставникам, которые развили его способности, развили его мастерство и благодаря этому он исполнил эту нужду качественно. В истинном трудовом действии все происходит совсем по-другому: и другая атмосфера, и другие слова.

Три вида трудового действия

В Нравственной Психологии различаются три вида трудового действия: труд-забота, труд-работа, труд-успех.

Труд-забота — самый полный, самый емкий труд, который по смыслам является фундаментальным и к которому призван каждый человек. Но, увы, не каждый из нас опытно знает, что это такое. Труд-забота начинается с отклика на нужду другого человека. Он представляет собой действие, покрывающее эту нужду и в полноте присутствует в истинном трудовом действии.

Наиболее оптимально обретение такого труда происходит в сельской местности, там, где ребенок явно видит нужду, для кого или для чего он делает конкретное действие. Например, пятилетний малыш присутствовал при посеве семян на огородной грядке. Семена эти начинают прорастать. Оказывается, для того, чтобы они росли, их нужно поливать. Сами семена своей нуждой просят, ищут и ждут, чтобы ребенок трудился над их взращиванием. Проклюнулись ростки. Само растение тоже ждет, заявляет свою нужду. Если его не полить, оно высохнет, если не прополоть, не вырастет, зачахнет.

В сельской местности не только растения, но и всякая живность заявляет свою нужду. Корова мычит, когда голодна. Ягнята кричат, чтобы их покормили и т.д. И ребенок, реагируя на нужду, выполняет трудовое действие.

В городе это сложнее. К примеру, ребенок решил сделать заплатку на одежде куклы или сшить ей платье. Само платье не заявляет этой нужды, и сама кукла не кричит о том, что это ей надо. Лишь ребенок может придумать нужду. А если он забыл про куклу?

Растение, животное напоминают. Вырастив что-то на грядке, ребенок потом вытаскивает это «что-то», моет и несет на стол, и вдруг обнаруживает нужду второго порядка. Если нужда первого порядка касалась самого растения, то теперь — нужда второго порядка, нужда людей, ближних его. Он видит, как взрослые питаются тем, что он вырастил, он видит как вся семья вкушает плоды его трудов, и благодаря этому ребенок осознает нужду второго порядка.

В следующем году, приступая к огороду в шестилетнем возрасте, он уже будет исходить из нужды второго порядка, одновременно выполняя нужду первого порядка, т.е. нужду самих растений.

Но существует еще нужда и третьего порядка. Когда выращенное им попадает на рынок, и с рынка уже приносятся деньги, и становится возможным на эти деньги что-то купить. Ребенок, выполняя все этапы трудового действия, это явственно видит. Нужда третьего порядка включает в себя порядок второй и первый.

Когда это происходит в раннем детстве, по законам запечатления, все происходящее откладывается у ребенка в подсознании. И поэтому его не надо дальше заставлять быть производительным в труде, не надо требовать от него продуктивности, она будет осуществляться сама по себе. Не будет необходимости требовать от ребенка качества труда, потому что оно само по себе проявится. Ибо если некачественно, то все засохнет, или будет вялый и жухлый продукт, который не будут есть люди или же который на рынке не будет продаваться. И ребенок сызмальства запечатлевает необходимость качества как необходимость исполнения в полноте потребности других людей.

Попадая на производство в возрасте юношеском и взрослом, естественно, он работает там без требований внешних поощрений и стимулов. Это та полнота трудового действия, которая происходит как бы сама собой. Отклик на нужду будет происходить независимо от того, есть у него способности или нет. Он обязательно исполнит нужду, несмотря на то, что ввиду отсутствия способностей, мастерского исполнения при этом может и не быть.

Труд-работа совершается не потому, что есть нужда, а потому, что данный труд оплачивается, потому что за этот труд выплачивается вознаграждение. Труд за вознаграждение и есть труд-работа. Кроме того, труд-работа — это труд по способностям, совершение работы по способностям.

Человек имеет математические способности и готов проработать на своем месте двенадцать часов подряд. Совершенно устал. Однако его усталость соединена с чувством глубокого удовлетворения. Он приходит домой, а тут надо плинтус прибить, водопроводный кран сменить… И внутри все падает: «Никаких сил нету!». Почему? Потому что это по нужде, не по способностям. По способностям он только что разрабатывал новый вариант программы для компьютера. А починить краны — это техническая способность, а у него такой нет. Более того, нет запечатления к труду вообще, есть запечатление труда-работы. И у человека опустились руки. Душевных Сил, чтобы исполнить эту работу, нет, и он отказывается, ссылаясь на то, что устал, ссылаясь на то, что «потом…». Но в эту минуту вспоминает, что в какой-то момент в своем математическом проектировании он работу не закончил, подсаживается к столу и еще три часа подряд занимается доработкой этой программы для компьютера. Силы откуда-то взялись. Причем, большие силы, и работается с удовольствием… А потом вдруг вспомнил: кран-то все равно не починен, и опять — упадок сил, опять нежелание, опять «не хочу».

Когда у человека запечатлен труд-забота, то починка крана не вызывает такого состояния, возникает естественное желание исполнить и больше ничего. И это происходит само собой. Если же в детстве, особенно в возрасте пяти-семи лет, происходит фундаментальное запечатление труда-работы, т.е. работа по способностям, тогда любая работа по способностям происходит сколь угодно долго и в сколь угодно больших объемах. Но только в этот момент никто не смей заявлять еще какую-то нужду, помимо труда по способностям. Сил на это у человека не будет.

Пример такого запечатления, проявляющийся в подростковом возрасте. Подросток прибежал домой, снимает торопливо свою одежду и бежит в свою комнату к магнитофону, потому что по его техническим способностям да плюс по музыкально-ритмическим, магнитофон и записи — вот его радость, вот его счастье. В эту минуту вдруг его мама останавливает: — Подожди, Вань! Не раздевайся. Сбегай в магазин, хлеба возьми, к обеду нечего есть.

А он вдруг остановился, как вкопанный, и чувствует, как все силы куда-то ушли, полная прострация. Маме кажется, что он начинает упрямиться, что он капризничает, он не любит родителей, маме много чего кажется… А на самом деле у него действительно нет Душевных Сил на труд-заботу, у него есть только силы на труд-работу по способностям. Вот здесь сил много, он сейчас готов с этим магнитофоном возиться сколь угодно долго, а бежать в магазин, хотя бы даже и на 10 минут — для этого тоже нужны Душевные Силы. А где их взять, если в возрасте пяти-семи лет этот ребенок постоянно находился в состоянии «счастливого детства» (ложный лозунг, который появился в начале тридцатых годов), если все его Душевные Силы запечатлелись в праздном времени. В результате труд-работа обеспечена резервами Душевных Сил, а труд-забота имеет почти нулевое состояние резерва.

И конечно, каждый раз, когда кто-то встает на его пути, просит о чем-то, у него сил никаких нет. Бабушка посреди улицы попросила: «Помоги перейти через дорогу», а у него возмущение, агрессия: «Не могу, я тороплюсь, простите меня», если еще хватит сил сказать: «Простите». И действительно, в душе никаких сил нет. Зато куда он бежит, на то силы есть, и торопливость тоже от сил, только от сил праздных.

Возможно, родители такого ребенка очень много занимались развитием его способностей, водили его в секции, студии. Существует некий общепринятый вариант детских студий: четыре урока в студии для детей: живописи, музыки, пластики и иностранного языка. Дети в поте лица занимаются там и действительно, кажется, обретают способность трудиться, но там ведь труд своеобразный. Это не труд-забота, это не фундаментальный труд, это труд-работа, работа по способностям. И потому эти дети, прожив в своем раннем печатлеющем детстве такое состояние, имеют богатый резерв для любых праздных мероприятий, для любых праздных действий, причем, может быть, очень трудоемких. Например, нужно девочке сшить платье. Способности к шитью очень большие, и девочка с удовольствием возьмется и будет шить. Но если при этом необходимо выполнять еще какие-то хозяйские заботы по дому, допустим, постирать, погладить (а ведь это труд-забота, здесь не способности важны, а отклик на нужду), именно на это отклика и нет. И поэтому девочке очень будет сложно перейти от шитья к стирке, к глаженью.

Если в возрасте пяти-шести лет не произошло запечатления Душевных Сил в труд-заботу, то тогда в шестнадцать лет девочка не будет иметь Душевных Сил для заботы по дому, и всякое требование со стороны родителей позаботиться о чем-то восприниматься не будет.

И, наконец, третий вид труда — это труд-успех, когда ребенок выполняет что-либо ради того, чтобы получить «Молодец!». И тогда это необязательно труд по способностям, и вовсе не по нужде, а только лишь там, где это «Молодец!» может быть заработано. У ребенка никаких способностей к изобразительному искусству нет. Тем не менее, он нарисовал какую-то картинку, прибежал к маме и показывает: «Мама, смотри!». И мама, для того, чтобы поддержать свое любимое чадо, говорит ему: «Молодец! Ах, какой чудный рисунок!». Ребенок бежит обратно, напоенный энергетикой успеха, рисует следующий рисунок и снова несет маме. И на это маме хватает сил сказать: «Молодец!»… Но когда ребенок принесет пятый рисунок, у мамы уже сил не хватит, и она скажет: «Ну вот здесь немножко не то сделал…», потому что если она скажет «Молодец!», то будет и шестой, а у мамы уже нет сил. И тогда она начинает искать, почему на этом рисунке нужно остановиться: «Давай вот здесь поправим. Смотри, вот тут так сделать — будет лучше…». И тут она видит, как блекнет настроение у ребенка. Оказывается ребенок ожидал, что и пятый раз будет «Молодец!», а тут вдруг вместо этого — разбор рисунка с необходимостью переделывать, исправлять.

Дети, ориентированные на ситуацию успеха, особенно часто проявляются при сердобольных бабушках и дедушках, которые делают очень много для того, чтобы независимо от способностей, независимо от действительного результата, обеспечить лишь комфортное душевное состояние внука или внучки. Они не скупятся в комплиментах, не скупятся в оценках «Молодец!», поэтому дети оказываются в состоянии очень больших притязаний, претензий и внутреннего ощущения, что они могут многое. И когда они выходят в детский сад или же появляются в школе, начинаются первые конфликты. Оказывается, что та оценка, которая ставится в школе по предмету, и та, которую он получал всегда дома через бабушку или дедушку, явно не совпадают и начинается внутренний конфликт, который происходит через отторжение. Отвергается тот, кто дает меньший балл. Сегодня большинство конфликтов, происходящих в 1–3 классах, нередко вызваны именно этим диссонансом того, что было дома, и того, что он вдруг получает в школе.

О формировании правильного отношения к пище

Выясняя нравственное и безнравственное в современной семье, остановим наше внимание еще на одном — на отношении к пище.

Эго-влечение к пище имеет два вида: влечение желудочное и влечение вкусовое. Желудочное Эго-влечение стремится к тому, чтобы как можно больше, до отвала, набить желудок и чтобы наступило состояние чувства сытости. Вкусовому Эго-влечению так много не надо. Ему надо дать «понемножку, да от множкого». И при этом желудочное Эго-влечение (а в человеке присутствует всегда оба), всегда сильнее, чем вкусовое. Эго-влечение к пище формирует культуру потребления пищи. Она выливается в следующее: сначала самое тяжелое, самое большое, поэтому первое и второе, т.е. то, что удовлетворяет влечениям желудочным, а затем то, что вкусное, сладкое, то, что удовлетворяет Эго-влечениям вкусовым. Поэтому десерт — третье.

Если же мы посмотрим физиологию человеческого пищеварения, то окажется, что она устроена для совершенно иного порядка усвоения. Сначала идет желудок, который переваривает белки, а растительную пищу не переваривает, а дальше идет тонкий кишечник, в котором переваривается вся растительная пища, и по правильности было бы хорошо, если бы растительное прошло раньше и ушло в кишечник, а все белковое попало потом, осталось в желудке, и продолжало бы дальше перевариваться. Так как мы отданы Эго-влечению к пище, мы сначала наполняем желудок всем белковым, а потом сверху сваливаем все растительное, оно лежит полтора-два часа, пока не попадет в тонкий кишечник, за эти полтора-два часа бродит, в бродильном состоянии попадает в тонкий кишечник, ввиду чего начинается развитие различных заболеваний кишечника. Эти заболевания дают побочный эффект: склонность к простудам. Большинство простуд, особенно сегодняшних детей, вызваны тем, что у них неправильное питание. Расстройство кишечника выливается в простуду от малейшего ветерка.

Питаться правильно означает действовать прямо против Эго-влечения к пище. Сначала вкушается все сладкое, особенно фрукты (при этом сначала питье, потом фрукты сладкие и сладкое) и только после этого пойдет белковая пища. Все наоборот! Но при этом «наоборот», как говорится, перебивается аппетит. Правильнее было бы сказать, что перебивается не сам аппетит, не физиологическая потребность человека, а перебивается аппетит Эго-влечения, и это действительно так. И тогда человек съедает количество пищи, которое ближе к физиологической потребности, потому что на самом деле то, что он съедает по Эго-влечению, намного больше, чем ему физиологически потребно. Когда же он начинает есть правильно, то начинает есть меньше и физиологически потребного. При этом он чувствует себя значительно легче.

Дети, находясь в естественном состоянии естественной открытости импульсу жизни, питаются всегда правильно. Они всегда просят сначала фрукты, потом сладкое, а потом уже все остальное, и этого остального едят мало. И этого, оказывается, достаточно! Никакой дистрофии, никакого ослабления детского организма не происходит, ребенок всегда питается ровно столько, ему сколько надо. Правда, при этом теряется столь любимая бабушками, но в целом вредная, рыхлая упитанность.

Анатолий гармаев священник

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *