Христианский мир в средние века

Христианство — религия, а поэтому и мировоззрение христианства — это мировоззрение религиозное. А мы уже знаем, что религиозное мировоззрение по уровню своего развития стоит ниже мировоззрения философского. И не только ниже. С первых же дней своего существования заявило о своем враждебном отношении к философии.

Создатели и деятели первоначального христианства на протяжении первых ста лет (до середины 2-го столетия) били исключительно евреями по национальности и иудаистами по своим религиозным убеждениям. В создании системы христианских верований они исходили из отдельных текстов Танаха (Священного писания иудаизма). Тексты, например, книг христианского Нового завета — собственного священного письма христианства — сотканы из текстов Танаха, который христианство сейчас называет Старым заветом. Так, большая часть Апокалипсиса — первой по времени написания книги священного писания — состоит из прямых цитат и пересказа Старого Завета. В остальных книгах Нового Завета, общим объемом около 15 печатных листов, Старый завет цитируется 350 раз — дважды на каждую страницу.

Авторы новозаветной книги в целом отрицательно относятся к современной им философии, осуждают всякую «мудрость мира сего». Иисус Христос обещает в своем небесном царстве блаженство только «духовно убогим людям» (Матфея, 5:3; Луки 6:20). Апостол Павел в своим посланиях настойчиво предостерегает: «Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу» (Колоссянам, 2:8); «Никто не обольщай самого себя: если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие перед Богом, как написано: «Бог уловляет мудрых в лукавстве их». И еще: «Господь знает умствования мудрецов, что они суетны» (1-ое коринфянам, 3:18-20); философы, «называя себя мудрыми, обезумели» (Римлянам, 1:22).

На протяжении первых двух столетий христианство рекрутировало себе последователей среди обездоленных масс Римской империи, из числа неграмотных, некультурный, озлобленных — а поэтому и враждебных грамотности, культуре и, особенно, философии — слоев населения. Именно на таких рассчитывали проповедники христианства. Вот в каком духе ненависти к античной культуре пишет апостол Павел: «Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас спасаемых — сила Божия. Ибо написано: «Погублю мудрость философов и разум разумных отвергну». Где мудрец? Где книжник? Где со вопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо, когда мир мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. Ибо и иудеи требуют чудес, и эллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого: для иудеев — соблазн, а для эллинов — безумие». Для самих же призванных, иудеев и эллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрое человека, и немощное Божие сильнее человека. Посмотрите, братия, кто вы призванные: не много среди вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; ибо Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась перед Богом» (1-ое коринфянам, 1:18-29). Такое крайне враждебное отношение к философии ( а отсюда — и к культуре, и к прогрессу, и к науке) нашло свое продолжение в деятельности Отцов и Учителей церкви, непрерывной цепью дошло до наших дней. Звеньями этой цепи были такие выдающиеся деятели христианской церкви, как Тациан Ассирийский, Тертуллиан Карфагенский, Кирилл Александрийский (3-4 столетия), Дионисий Ареопагит (5 столетие), папа Григорий Великий Двоеслов (6 столетие), вдохновитель крестовых походов Барнард Клервосский (12 столетие) мистик Мейстер Эккарт (14столетие), святой православной церкви Григорий Палама (15 столетие), выдающийся ученый и монах-затворник Блез Паскаль (17 столетие), вожди старообрядческого движения в России Аввакум Петров и Никита Пустосвят (конец 17-го столетия), датский мыслитель и пастырь Сёрен Кьеркегор, отец Иоанн Кронштадтский (Сергиев) и отец Павел Флоренский (20 столетие), современные деятели «диалектической теологии», пятидесятничества, иеговизма, постмодернизма…

Вся эта линия отрицательного отношения к разуму и философии произрастала на духовной почве Нового Завета, вдохновляла воинствующую антикультуру, находила полную поддержку в среде неразвитых масс верующих христиан.

Но поскольку первоначальное и раннее христианство формировалось стихийно, без давления или руководства одного действующего авторитета, то в его, христианства, религиозных водоворот бесконтрольно, самочинно засасывались разные и противоречивые элементы, в том числе — и касательно отношения к античной культуре и философии. В результате всего этого даже в текстах новозаветных книг попали положительные оценки человеческой мудрости (Софии) в том числе — и положительные оценки философии. Так, уже автор первой христианской книги. Апокалипсиса, открыто рассчитывает на сообразительность и мудрость своих читателей (13:18; 17:9). Из фрагментов посланий апостола Петра (2-ое Петра, 3:10-12) и Павла (Колоссянам, 2:8-20) видно, что их авторы были знакомы с учениями древнегреческих философов — милетской школы, Гераклита, Эмпедокла — об элементах («стихиях») мира, об уничтожении и возрождении Вселенной через огонь. Автор первого послания к коринфянам для усиления своей аргументации ссылается на слова греческого философа Менандра, метко высмеивает современных ему циников, цитируя при этом слова основателей этой школы Антисфена и Диогена (15:32-33). Автор послания к Титу цитирует слова из произведения «Об оракулах» древнегреческого драматурга Эпименида (1:12),в «Деяниях святых апостолов» есть ссылка на поэму Аратия «Явление» и философа Клеанфа (17:28). Автор Евангелия от Луки, несомненно, был греческим стилистом, знал историческую литературу, разбирался в архивном деле. При научном исследовании в текстах Нового завета можно выявить явные следы влияния на его авторов неоплатонизма (особенно в Евангелии от Иоанна), стоицизму (в посланиях апостола Павла и в синоптических Евангелиях), гностицизма (в посланиях апостола Павла, в Евангелии от Иоанна). Но авторы священного текста Нового завета во всяком случает не философы, в большинстве случаев — и не богословы. Значительная часть текста Нового Завета написана «крестьянским» языком: образно, доходчиво, просто, убедительно и конспективно. Именно на таком текстуальном фундаменте выстраивались и до сих пор выстраиваются все христианские богословские концепции, в том числе и такие сногсшибательные, что доступны только незначительной части хорошо натренированных богословов. Чтобы убедится в этом, достаточно только засесть за чтение хотя бы таких разрекламированных в последнее время книг, как «Столп и утверждение истины Павла Флоренского или «Небесной иерархии», написанной в 5 столетии грузинским монахом Петром Ивером, которая приписывается Дионисию Ареопагиту.

Но христианство никак не могло обойтись без философии. Без философии христианство ни при каких условиях не смогло бы сформироваться как религия высочайшего уровня: как религия космополитическая, как религия абстрактного монотеизма.

Из курса религиоведение мы уже знаем, что на формирование религиозного мировоззрения христианства еще на его ранних этапах наряду с иудейской Библией (Танахом, Старым заветом) большое — можно сказать, определяющее — влияние оказала вульгарная философия греко-римского мира: неоплатонизм, поздний стоицизм, эклектика, гностицизм, неопифагорейство. В меру превращения в мировую религию христианство вынуждено было более или менее четко сформулировать основные положения своего вероучения. А этого оно, как религия высшего уровня развития, никак не могло бы осуществить без философии, без использования философских категорий и логики Аристотеля и стоицизму. В этой области особенная заслуга принадлежит тем деятелям христианской церкви, которые еще с конца 2-го столетия начали философскую обработку христианского мировоззрения. Решающий вклад в формирования и развитие христианского мировоззрения внесли деятели Александрийской и Антиохийской богословских школ. Первая из них опиралась на платонизм, а вторая — на аристотелизм. Если перейти к персоналиям, то среди множества Отцов и Учителей церкви следует отметить и запомнить таких деятелей, как Климент Александрийский, Ориген, Лукиан, Арий, Афанасий Александрийский, «Каппадокийскую троицу» (Василия Великого, Григория Богослова, Григория Назианзина), Иоанна Златоуста, Кирилла Александрийского, Августина Гиппонского и много других, которых церковь со временем провозгласила святыми или же, и такое было, обвинила в ересях и отлучила от церкви.

Лекции 12- 13

Творчество Чарлза Диккенса.

План лекции

1. Основные этапы жизненного и творческого пути Диккенса.

2. Творчество Диккенса в 30-40-е годы. «Посмертные записки Пиквикского клуба».

3. Роман «Приключения Оливера Твиста».

4. Роман Диккенса «Домби и сын».

5. Художественные открытия Диккенса и их роль в развитии мировой культуры.

Одним из крупнейших представителей критического реализма в английской литературе XIX века был Чарлз Диккенс (1812 – 1870).

Глубокая типичность созданных им образов, широта той картины действительности, которая выступает из его творений, наконец, подлинная народность всего его творчества – вот что определяет значение наследия Диккенса, его непреходящую ценность.

Автор множества романов, повестей и рассказов, Диккенс – замечательный художник и мастер слова – нарисовал в своих произведениях картину жизни всей современной ему Англии с ее вопиющими социальными контрастами, антагонизмами и конфликтами. Он не только затронул в своих произведениях коренные вопросы своего времени, наиболее существенные черты современной жизни, но показал их как писатель, сумевший увидеть действительность такой, какой ее видели широкие слои английского народа.

Как и Бальзак, Диккенс явился основоположником современного типа романа, развитая структура которого давала адекватное воспроизведение структуры общества с полярностью и одновременным взаимодействием элементов. Обличительная сила его образов, художественное совершенство его произведений, необычайное богатство языка – все это выделяет Диккенса среди классиков английского реализма.

1. Основные этапы жизненного и творческого пути Диккенса

Чарлз Диккенс родился в Портсмуте в семье чиновника морского ведомства – мелкого служащего, всю жизнь безуспешно пытавшегося «выйти в люди», то есть достичь хотя бы минимальной независимости. Мать Чарлза не могла гордиться благородным происхождением, так как ее родители были слугами в богатых домах.

Главное, что создавало определенную атмосферу в доме и помогло Диккенсу в дальнейшем стать писателем, человеком с неиссякаемой верой в добро и справедливость, – это оптимизм и стойкость в умении переносить жизненные невзгоды. А их выпало на долю семьи Диккенсов немало. Все, что потом вошло в его романы, было выстрадано, прочувствовано и оценено самим писателем.

Детство Диккенса прошло в Четэме, а в 1823 году семья перебралась в Лондон. Здесь в беднейших кварталах столицы и протекала его жизнь. Очень рано Чарлзу пришлось познакомиться с долговой тюрьмой, в которую отец писателя Джон Диккенс попал вместе с семьей из-за неудачных попыток преодолеть нужду и проникнуть в ряды «среднего класса». Из тюрьму удалось освободиться только через полгода, благодаря полученному отцом наследству.

В сложный для семьи период десятилетним мальчиком Чарлз трудился на фабрике по производству ваксы. Фабрика принадлежала одному из его дальних родственников, что, впрочем не мешало хозяину не выделять Чарлза среди других мальчиков.

Диккенсу рано пришлось бросить школу. Он не получил классического английского образования, хотя в годы относительного материального благополучия посещал школу. Сама жизнь заставляла его заниматься самообразованием.

В шестнадцать лет Диккенс начал самостоятельную трудовую жизнь сначала в качестве писца в конторе адвоката, потом парламентского стенографа и репортера (1832 –1834-ый годы). Став репортером, Диккенс научился быстро схватывать главное, формировать собственное суждение, мгновенно реагировать на увиденное. Кроме того, у юноши были явные актерские способности, которыми нередко гордился его отец, заставляя сына разыгрывать домашние спектакли перед гостями. Несмотря на то, что актерская карьера Чарзла не сбылась, любовь к театру он пронес через всю жизнь. Впоследствии Диккенс создал свой домашний театр, а его проза полна отзвуками драматических произведений.

Эмоциональное, образное мышление Чарлза, дарованное ему природой, развивалось под влиянием жизненных невзгод и стоического восприятия неудач. Жизнь будущего писателя складывалась в детстве и юности годы нелегко, однако ширился круг его наблюдений, рос тяжелый жизненный опыт, использованный им впоследствии в его творческой деятельности.

Забота о ближних – черта характера Диккенса, которая полностью проявилась в его отношении к своим детям (их было 9 – 7 сыновей и 2 дочери) и детям своего брата. Эти особенности натуры Диккенса не были простой данью викторианской морали, проповедующей сострадание к чужому горю и христианскую помощь ближним. Она была обусловлена жизненными обстоятельствами, в которых оказался будущий писатель еще в детстве и юности, исторической эпохой, в которой соседствовали блеск и великолепие с нищетой и бесправием, процветание и прогресс – с безграмотностью и порабощением, дворцами вельмож и работнымыми домами для сирот.

Произведения Диккенса имели успех у всех слоев английского общества. И это не было случайностью. Он писал о том, что хорошо известно каждому: о семейной жизни, о сварливых женах, о картежниках и должниках, об угнетателях детей, о хитрых и ловких вдовушках, заманивающих в свои сети легковерных мужчин. Сила его воздействия на читателя была сродни влиянию актерской игры на публику. Публичные чтения Диккенса составляли часть его творческой лаборатории художника слова. Они служили ему средством общения со своим будущим читателем, проверки жизненности его идей, созданных им образов.

Журналистская карьера очень помогла Диккенсу в очерках и набросках, эскизах и зарисовках с натуры подойти к созданию своего художественного мира. Первый художественный очерк Диккенса «Обед на Поплар — Уок» появился в одном из лондонских журналов в декабре 1833 года. Автору был тогда всего 21 год.

Собрание ранних очерков Диккенса «Очерки Боза» (1833 – 1836) было своеобразной прелюдией к его романному творчеству. «Очерки Боза» принесли Диккенсу славу наблюдательного художника и юмориста. Жанр очерка позволил ему передать свои впечатления от виденного в контрастных по характеру эпизодах, воспроизводящих жизнь Лондона. Они очень разнообразны и рисуют быт и нравы британской столицы. Никакого общего сюжетного стержня в них нет, кроме, пожалуй, самого облика Лондона. Шутливость заложена в самом названии произведения. Боз – детское шутливое прозвище Чарлза, которое потом перешло к его сыну. В «Очерках Боза» утвердился новый тип так называемого «маленького», не претендующего на романтическую исключительность, взятого из жизни героя.

Концепция «маленького» героя получила развитие в романе «Записки Пиквикского клуба» – первом крупном произведение писателя, печатавшемся отдельными выпусками в течение 1836 года.

Автор «Записок» стал популярнейшим писателем в самых различных читательских кругах Англии. После огромного успеха пиквикской эпопеи слава писателя не только не ослабевала до последних дней его жизни, но непрерывно росла. На протяжении всей своей литературной деятельности, то есть до 1870 года (года смерти) Диккенс оставался наиболее любимым, наиболее широко известным и наиболее широко читаемым писателем своей родины, наиболее известным английским писателем за ее пределами. Друг Диккенса Джон Форстер, автор известной книги «Жизнь Чарлза Диккенса», назвал однажды великого художника «неподражаемый». Прозвище это вскоре облетело всю Англию.

Вскоре после появления «Записок Пиквикского клуба», Диккенса начали переводить на ряд европейских языков и имя его получило мировую известность. Большой популярностью он пользовался в России, где его рано и горячо оценили.

В возрасте 25 лет Диккенс занял прочное место в литературном мире Англии. Первенство его в литературе не могли оспаривать даже виднейшие и даровитейшие из его соратников и «соперников». Диккенс никогда не забывал о нужде и лишениях тех людей, из среды которых вышел, о страданиях простых тружеников. Связь его с народом не порвалась ни тогда, когда он начинал свой творческий путь, ни тогда, когда большинство английских писателей, вышедших из рядов «среднего класса», после событий 1848 года отказалось от создания произведений, насыщенных большим общественным содержанием.

Диккенс разделял множество предрассудков и представлений того класса и той среды, из которых вышел, но творчество его, отразившее, безусловно, и эти противоречия и эти предрассудки, оставалось до конца его дней народным. Никогда не ослабевала его забота о судьбах обездоленных.

В 30-х годах, когда Диккенс вошел в литературу, он не принимал участия в политической жизни своей страны. Вместе с тем политические взгляды и симпатии его сложились рано. По своим убеждениям и настроениям во второй половине 30-х годов писатель наиболее близко примыкал к тем кругам английской радикальной буржуазно-демократической интеллигенции, которая отстаивала в парламенте интересы молодой промышленной буржуазии и боролась за уничтожение хлебных законов. Он был искренне озабочен положением широких народных масс, горячо возмущался социальной несправедливостью, но еще не сомневался в том, что общественное зло устранимо и существующая социальная система незыблема.

Гуманист и радикал, Диккенс с первых своих литературных выступлений начал изображать «маленького человека» – простого труженика и выступил на его защиту. Он обрушился на те факты социальной несправедливости, которые видел кругом, но которые, по его мнению, можно было устранить путем непосредственного воздействия на чувства отдельных людей, обращением к их совести и человечности.

Развитие чартизма в Англии выявило и подчеркнуло противоречия как в сознании, так и в творчестве Диккенса. Освободительное движение в стране послужило, с одной стороны, питательной почвой для развития его творчества как критического реалиста, но с другой – обнаружило ограниченность его радикализма. Диккенс не был готов принять чартизм, отрицательно отнесся к активности народных масс, пытавшихся самостоятельно разрешить социальную проблему своего времени.

Поездка в США, предпринятая Диккенсом в 1842 году по приглашению его почитателей, была вызвана надежной писателя в «стране свободных», как называли Америку в близким ему кругах радикальной интеллигенции 40-х годов, разобраться в тревоживших его душу социальных вопросах.

Писатель совершил путешествие в Америку вместе с семьей; его приглашали и ждали с большим нетерпением. В Америке Диккенс пробил пять месяцев и успел накопить огромный запас впечатлений.

Впечатления писателя о поездке отразились в очерках «Американские заметки» (1842) и романе «Жизнь и приключения Мартина Чезлвита» (1843), в письмах к знакомым и друзьям. Произведения и личная переписка Диккенса дают представление о том, как он постепенно освобождался от своих иллюзий относительно Америки как оплота демократии. Диккенсу было чуждо недоброжелательство, характерное для отношения населения бывшей метрополии к молодому государству, но в американцах он осудил страсть к наживе и приверженность институту рабства. Он не мог равнодушно относиться к культу доллара и бездуховности, которые поглотили американцев, занятиях проблемами материального благополучия и преуспеяния. Впечатления, вынесенные из поездки, заставили писателя с горечью признать, что старая Англия со всеми ее национальными пороками ему милей той лжедемократии, с которой он познакомился за океаном.

Диккенс не нашел в «стране свободных» ключ к разрешению встававших перед ним социальных проблем. Он пытался своим творчеством воздействовать на сознание людей различных борющихся социальных лагерей, все еще сохраняя уверенность в том, что слово писателя может не только воздействовать на отдельных людей, но и перестроить общественные отношения. Высказав свои впечатления в книге «Американские заметки», Диккенс заговорил о необходимости пересмотреть многие свои взгляды. В его мировоззрении наметились сдвиги, которые не преминули сказаться на творчестве писателя в 40-х годах.

Февральскую революцию 1848 года во Франции писатель сначала встретил восторженно. В письмах к друзьям он радостно говорил о победе республики и торжестве того, что ему представлялось социальной справедливостью – уничтожении монархии, установлении буржуазной республики. Однако дальнейший ход революции во Франции, июньское восстание парижского пролетариата встревожили писателя так же, как и подъем чартизма весной того же года.

Противоречия в сознании Диккенса после 1848 года заметно углубились. События революционных лет (1848 – 1849) на родине и за рубежом заставили писателя усомниться в возможности исправить социальное зло путем убеждения. В его мировоззрении постепенно назревает кризис, который приводит к ряду перемен в творчестве писателя. Меняется тематика его романов, изменяется и творческая манера.

Творческую эволюцию Диккенса следует рассматривать в неразрывной связи с эволюцией мировосприятия писателя. В творческом развитии Диккенса можно наметить четыре этапа:

  1. 1834-35 – 1842-ой годы;

  2. 1843 – 1848-ой годы;

  3. 1849 – 1859-ый годы;

  4. 1860 –1870-ый годы.

На первом этапе творческой деятельности Диккенс пишет юмористические очерки и рассказы «Очерки Боза» (1834 – 1836) и роман «Записки Пиквикского клуба» (1837). В этот же период им создаются первый социальные романы «Приключения Оливера Твиста» (1837) и «Жизнь и приключения Николаса Никльби» (1838). Именно в них Диккенс до конца определяет свою позицию критического реалиста.

В 1836 году, когда Диккенс писал «Записки Пиквикского клуба» была основана «Лондонская ассоциация рабочих», поставившая перед собой цель бороться за всеобщее избирательное право и демократические реформы. В 1837 году на рабочем митинге в Лондоне были принята первая петиция рабочих в парламент. Безрезультатность борьбы в «конституционных рамках», рост нужды народа и углубление экономического кризиса 1838 – 1839-ого годов активизировали развитие чартизма. Но Диккенс в это время еще горячо и искренне верил в возможности установления социальной справедливости. Он неустанно говорил о настоятельной необходимости облегчить долю бедняков. Писатель по-прежнему был уверен в том, что судьбу народа предстоит решить «разумным и просвещенным» людям сверху.

Чартизм Диккенс решительно не приемлет, о чем говорят его «Лавка древностей» (1839) и первый исторической роман «Барнаби Радж» (1840– 1842).

В эти годы складывается сложная творческая манера Диккенса, представляющая сочетание и переплетение различных мотивов и тенденций. В романах молодого Диккенса превалирует юмор.

Поездка в США образует своеобразный рубеж: после нее начинается новый этап в литературной деятельности писателя. В его творчестве появляется сатира, о чем красноречиво говорит роман 1843 года «Жизнь и приключения Мартина Чезлвита».

В то же время очевидно, что Диккенс пока еще уповает на силу деятельной любви к ближнему, видя в ней единственную возможность исправить современный мир. Средством воспитания такой любви стал первый цикл «Рождественских рассказов» («Рождественский гимн в прозе» (1843), «Колокола» (1844), «Сверчок за очагом» (1845)), а также многочисленные рождественские выпуски журналов «Домашнее чтение» и «Круглый стол», которые редактировал Диккенс. В этих произведениях остро сатирическая интонация переплетается с примирительной, отражая противоречия в сознании писателя, характерные для данного периода его творчества.

Альтруистическая проповедь, те моральные перерождения героев, которые хотел показать Диккенс, было трудно уложить в рамки реалистических жанров. именно поэтому писатель обращается к жанру сказки – сказки святочной, не только допускающей подобные обращения, но и на них построенной.

Одним из наиболее примечательных произведений Диккенса становится («Рождественский гимн в прозе» («Песнь Рождеству»)) в которой появляется образ Скруджа, давно ставший нарицательным.

Сочетая реальным и сказочные элементы, Диккенс показывает превращение отвратительного бессердечного скряги Скруджа в доброго и любимого всеми человека. Произведение открывается портретом Скруджа, главы лондонской фирмы, скупца и эгоиста. Портретная характеристика персонажа отражает суть его натуры сквалыги, он «умел выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, заграбастывать, вымогать. Это был не человек, а кремень. Да, он был холоден и тверд, как кремень, и еще никому ни разу в жизни не удавалось высечь из его каменного сердца хоть искру сострадания. Скрытный, замкнутый, одинокий, он прятался, как устрица, в свою раковину. Душевный холод заморозил изнутри старческие черты его лица, заострил крючковатый нос, сморщил кожу на щеках, сковал походку, заставил посинеть губы и покраснеть глаза, сделал ледяным его скрипучий голос. И даже его щетинистый подбородок, редкие волосы и брови, казалось, заиндевели от мороза».

Образ персонажа создается автором в духе шаржа, но шаржа на вполне определенный социальный тип английского буржуа. В начале повести Скрудж угрюм и неприветлив. Деньги и личная выгода – единственный смысл его существования, единственный руководящий принцип всей его жизни, единственное мерило всех ценностей. Все, лежащее за пределами накопления денег, в глазах Скруджа – преступное легкомыслие и ничем не оправданный вздор. Он не понимает, почему его бедный племянник веселится во время рождественских праздников и как он осмелился жениться по любви, если у него нет ни гроша.

Хотя автор и рисует Скруджа как безобразную аномалию, намеренно гиперболизирует отрицательные черты его характера, в целом образ воспринимается как типическое обобщение. Скрудж совершенно одинок, его сторонятся даже нищие и собаки. Но его нисколько не огорчает отсутствие к нему симпатии людей, потому что он их совершенно не замечает. Существование подобного человека, который был олицетворением холода, нисколько не оспаривается Диккенсом, он убеждает своих читателей в том, что Скруджи живут в окружающем мире.

Обличительная часть произведения служит его экспозиций. В основной части писатель рисует историю перерождения Скруджа.

В эгоизме персонажа Диккенс видит не только источник зла для окружающих, но и источник несчастий для самого Скруджа. Автор призывает людей, подобных его герою, исправиться, и стремиться продемонстрировать результаты подобного перерождения, указывая, что это в интересах самого Скруджа.

Но перерождение Скруджа можно было осуществить только сказочным, фантастическим способом. Поэтому в перевоспитании героя играет роль привидение, образ его умершего компаньона Марли. Привидение ведет себя вполне по-человечески, оно даже садится на кресло и сообщает Скруджу о появлении трех духов, которые должны увести его в страну прошлого, где он увидит знакомых ему с детства и юности лиц и посетит знакомые места. Во время символического странствия. Духи призывают героя к альтруизму во имя его собственного блага, указывают ему на то, в чем источник его счастья. Испытание прошлым приводит Скруджа к новому пониманию не только настоящего, но и будущего. Покидая мир вечного холода и одиночества, он выступает в финале произведения и добрым дядюшкой, и снисходительным хозяином, и добродушным человеком. Таким образом, Диккенс подчеркивает возможность возрождения доброго, гуманного начала в человеке.

Тема альтруизма, морального прозрения и нравственного перерождения человека, правда раскрытая уже в несколько ином, реалистическом ключе, впоследствии находит свое отражение в романе «Домби и сын» (1848 – 1848). Это одно из лучших произведений Диккенса, первый из больших социальных романов писателя. Именно этим романом завершается второй этап творчества писателя.

50-е годы, составляющие третий этап, характеризуются углублением сатирической тенденции в творчестве Диккенса и созданием романов, изображающих наиболее широкую картину социальной жизни современной Англии. Этот новый этап открывает такой роман, как «Дэвид Копперфилд» (1849 – 1850), который нельзя назвать в полном смысле этого слова социальным. Наиболее типичные произведения этого периода – романы «Холодный дом» (1852), «Тяжелые времена» (1854), «Крошка Доррит» (1856) – крупнейшие социальные полотна великого представителя английского критического реализма. Одновременно в творчестве Диккенса зреет и новая тенденция, она получает наиболее четкое выражение в его произведениях последующих лет. Писатель уделяет больше внимания запутанной интриге, осложненному сюжету, тяготеет к необычным и волнующим фабульным и психологическим ситуациям. Заметная в больших социальных романах 50-х годов (особенно в «Холодном доме» и «Крошке Доррит»), эта тенденция уже явственно выступает в новеллах и рождественских рассказах Диккенса тех лет («Крушение золотой Марии», «Рецепты д-ра Мериголда», «Чей-то багаж» и т.п.). Переходом к последнему этапу в творческом развитии писателя служит его исторический роман «Повесть о двух городах», содержащий в себе как черты произведений третьего периода, так и черты характерные для «позднего Диккенса».

В романах 1860-х годов – «Большие ожидания» (1860), «Наш общий друг» (1863), «Тайна Эдвина Друда» (1870) – хотя и содержаться еще элементы социального критицизма, заметно, однако, углубление творческого кризиса писателя, мотивы упадка. Писатель постепенно отходит от художественного разрешения коренных вопросов современности. Его все больше привлекает редкое и исключительное, которое изображается за счет типичного, все больше интересует раскрытие психологии героев, при этом такой, в которой выступает отклонение от нормы. Предельного выражения эта тенденция достигает в неоконченном романе «Тайна Эдвина Друда». В целом можно сказать, что произведения Диккенса 60-х годов уже не достигают той художественной силы, которой обладают его книги предыдущих лет.

Христианский мир

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *