Вчера до ужаса приспичило посмотреть один фильм. Пересмотрев его (в который раз), понял почему. Теперь он стал мне невообразимо близок. Гораздо более, чем раньше.
Это фильм одного из моих любимейших режиссёров — Марка Захарова — «Обыкновенное чудо». Фильм-сказка. Фильм-аллегория. Фильм-картинка жизни.
Этот режиссёр умеет практически из ничего, из каких-то простых и подручных средств, из бутафорской мишуры создать такое суггестивное полотно эффектов, светотеневых образов и призрачных отражений, что просто «ах!»… Кроме того, что он режиссёр фильма, он ещё и сценарист. Каждое слово — значение. Каждый взгляд — образ.
Фильм в цитатах. (Не все, конечно. Только самые избранные):
— Кто обещал жить как все? — Жить как все?..
— Но я всё-таки волшебник… захотелось пошалить…
— А ты всё тот же — безумный бородач.
— Быть настоящим человеком очень не легко.
— Человек из мёртвого камня делает статую и гордится, если работа удалась. А попробуй из живого сделай ещё более живое — вот это работа!
— Влюбляться полезно. — Бедная влюблённая девушка поцелует юношу и он превратится в дикого зверя… — Дело житейское. — Да, но потом он убежит в лес!.. — Бывает, убегает… — Сынок, ты бросишь влюблённую девушку? — Увидев, что я медведь, она сразу разлюбит меня.
— Должен предупредить — гости мы беспокойные.
— Не хочешь — не пей, вылей в бутылку и всё. Где я теперь яду достану хорошего? В дороге вещь необходимая.
— Стала скучать, задумываться — к хорошему это не приведёт.
— А он был неженка — при малейшем несчастьи замирал, ничего не предпринимал, надеялся на лучшее.
— Дело в том, что я ужасно правдив. Если я вижу, что девушка милая, я прям так ей об этом и говорю… Не знаю…мне кажется, что все должны вас любить…вы удивительны и нежны… Тогда я скажу вам, что вы красивы, и что вы ужасно мне понравились. Сразу. Я смешной?
— Кто экономит на чистоте, тот — или вор, или свинья!
— Ровно в полночь…Приходите к амбару, не пожалеете. Мне ухаживать некогда. Вы привлекательны, я — чертовски привлекателен. Чего зря время терять? В полночь жду. — Как вы смеете? — Смею, дорогая моя, смею. — Вы сумасшедший? — Напротив — я так нормален, что даже сам удивляюсь. — Вы негодяй. — Да. А кто нынче хорош?.. А что делать — весь мир таков, что стесняться нечего…Ну как, придёте? — И не подумаю. А ещё пожалуюсь мужу, и он превратит вас в крысу. — А кто у нас муж? — Волшебник. — Предупреждать надо! Был неправ. Вспылил. Но теперь считаю своё предложение безобразной ошибкой. Раскаиваюсь. Прошу дать возможность загладить. Искупить. Всё. Ушёл.
— Король я… Все мы — изверги, на одно лицо. Один к одному.
— Никаких «но». Я не хочу этого слушать! Не надо! Я счастлив и всё. Не надо!
— С братьями ссорятся, а с ним я никогда не могла бы поссориться. Он любит то, что люблю я. И понимает меня, даже, когда я говорю непонятно. И я понимаю его, как самоё себя.
— Она уже седая, наверное теперь. Замужем давно…А всё-таки мечтаю, хоть голос её услышать.
— Несчастен я. Очень. — Это случается, ваше величество…
— Этот охотник теперь совсем не охотится. — Чем занимается? — Борется за свою славу. Он добыл уже 50 дипломов, подтверждающих, что он знаменит. — Что делает-то? — Отдыхает. Бороться за свою славу — что может быть утомительнее?..
— Убивать медведей — это всё равно, что убивать детей. — Хороши дети… Вы видели их когти? — Да, но они короче, чем охотничьи кинжалы. — А сила медвежья? — Не нужно было дразнить зверя.
— Дело в том, что вы похожи на девушку, которую мне нужно забыть как можно скорее. Куда же вы? — Не хочу напоминать то, что необходимо забыть. — И голос! И голос, ужасно похожий голос. — Вы бредите?!. — Очень может быть. Я как в тумане. — От чего?.. — Вы убили кого-нибудь? От кого вы бежали, как преступник? — От любви.
— Три дня я гналась за вами. Да! Чтобы сказать, как вы мне безразличны. Слышите?!. Я и не собиралась целовать вас. Я и не думала влюбляться в вас. Вы меня так обидели. Но я всё рано отомщу вас. Я докажу вам, как вы мне безразличны. Умру, а докажу.
— Бежать. Бежать! Медведь проклятый. Бежать! Чтоб не погубить её и себя. Бежать! — Трус… Трус!
— Я не смогу выйти отсюда? Тогда заприте меня. Мне нельзя с ней видеться. Я люблю её.
— А где покой? Не найти тебе покоя. Запрись в монастырь — одиночество напомнит о ней. Открой трактир у дороги — каждый стук в двери напомнит тебе о ней…
— Смешно. До слёз…
— Нет, любезнейший, это не буква «хе». Это он самый и есть — жребий. Ступай!
— Я радуюсь. Моя дочь поступает как все нормальные люди. У неё неприятности — она палит в кого попало. Растёт дочка!..
— Эй, вы там! Плаху , палача и рюмку водки. Водку мне, остальное — ему!
— Подходить слишком близко к влюблённым, когда они ссорятся смертельно опасно. Бегите. Бегите скорее!
— Может не стоит его прогонять? Живут же другие и ничего. Подумаешь — медведь — всё-таки не хорёк. Мы бы его приучали, причёсывали бы. Он бы иногда нам поплясал бы. — Нет, я слишком люблю его для этого. Прощай навсегда.
— Как ты посмел не поцеловать девушку?! Как же ты посмел? — Вы ведь знаете, чем это кончилось бы? — Нет, не знаю! Ты не любил её. — Не правда! — Ты не любил её. Иначе великая сила безрассудства охватила бы тебя. Кто смеет рассуждать или предсказывать, когда высокие чувства овладевают человеком? Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из-зи любви к ближнему. Из-зи любви к родине солдаты попирают смерть ногами и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются в небо и бросаются в самый ад из-за любви к истине. А что сделал ты из-за любви к девушке? — Я отказался от неё. — А ты знаешь, что только раз в жизни выпадает влюблённым день, когда у них всё получается. Ты прозевал своё счастье. Прощай. Я тебе больше не буду помогать. Ты мне не интересен.
— Но история должна быть закончена. у неё должен быть конец. Грустный, счастливый, весёлый, глупый, но конец.
— Молчи! Как ты смеешь причитать и надеяться на хороший конец там, где его нет и не будет?!. Избаловался. Изнежился. Женился и решил, что в мире должно идти всё ровненько да гладенько? Хочешь непременного благополучия, всегда и во всём? Так не бывает.
— Друзья мои, и в трагических концах есть своё величие. Они заставляют задуматься оставшихся в живых. — Что ж тут величественного? Стыдно убивать героев, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных.
— Да, я взбунтовался. И вы вовсе не величайший из королей, а лишь выдающийся, да и только.
— Никаких болезней, приключающихся от любви у принцессы не обнаружено. Это во-первых. А во-вторых, от любви приключаются болезни потешные, для анекдотов, как это я называю. Но вполне излечимые, если, конечно, их не запустить. Но причём же тут смерть?
— Палача отняли, жандармов отняли, пугают… свиньи вы, а не верноподданые.
— Почему вы плачете? — От радости. Я…у меня теперь есть тайна, которую я не могла бы доверить даже самым близким людям. Только вам, вот она — Я люблю вас. Я люблю вас. Правда…Так люблю, что всё прощу вам. Вы хотите превратиться в медведя? Хорошо, пусть. Только не уходите. Я не могу больше пропадать тут одна. Почему вы так давно не приходили? Нет-нет, не отвечайте!.. Если вы не приходили, значит не могли. Я не упрекаю вас. Видите, какая я стала смирная. Только не оставляйте меня. За мной смерть приходила сегодня. Правда-правда. Но я её не боюсь. Я так счастлива, что не верю ни в горе, ни в смерть. Особенно теперь, когды ты подошёл так близко. Никто никогда не подходил так близко ко мне. Никто никогда не подходил так близко ко мне. И не обнимал меня. Ты обнимаешь меня так, как-будто имеешь на это право. Мне это нравится. Очень нравится. Пойдём. Пойдём ко мне. Я тебе покажу комнату, в которой я столько плакала. Балкон, с которого смотрела — не идёшь ли ты? Сто книг о медведях. Я читала только о медведях…
— Я виноват. Но что же теперь делать? — Да, ты виноват. Зачем ты затеял всё это? Я ведь тебя предупреждала. — Таким уж я на свет уродился. Мне захотелось с тобой поговорить о любви. Но я же волшебник. Помнишь, ты говорила? Помнишь? — Помню. — Вот я и взял: собрал людей, перетасовал их, и все они стали жить так, чтобы ты смеялась и плакала. — Я плачу. — Одни, правда, работали лучше, другие — хуже. Но я уже успел привыкнуть к ним. Не зачёркивать же? Не слова — люди. Я даже стал позволять им иногда спорить со мной. И не слушаться. Спи, родная моя… Я, на свою беду, бесмертен. Мне предстоит пережить тебя. И затосковать навеки. Но пока ты со мной. Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придёт конец! Слава безумцам, которые живут себе, как-будто бы они бессмертны!
— По-моему, произошло чудо. — Да, пожалуй. Что ж тут удивительного?

Отречься от мирской жизни в пользу жизни духовной — это серьезное испытание, которое может стать смыслом жизни, возможностью увидеть этот мир по-другому. Истории о том, как российские звезды, такие, как Екатерина Васильева («Чародеи») или Ирина Муравьева («Москва слезам не верит») совершили постриг, в свое время наделали много шума, а сегодня своим опытом хотят поделиться и самые обыкновенные девушки, посвятившие себя Богу. Я хочу рассказать тебе историю девушки, которая мечтала об уделе монахини, но не смогла победить свое эго. Это не просто рассказ о том, как одна слабая монахиня не выдержала испытаний веры, но еще и описание реалий жизни тех женщин, которые ушли спасать свои души вдали от светской жизни.

Моя история не похожа на исповедь человека, который прошел длинный, полный духовности путь, пробирался через тернии к звездам и на себе ощутил все тяготы и благословения отшельнической жизни, вдали от дома, за пазухой у Всевышнего. Я всегда принадлежала этому миру и так и не смогла от него отречься, как бы крепки ни были мои отношения с Богом.

Я была самой обыкновенной девушкой, закончившей школу и мечтающей поступить на теологический факультет, а затем пойти дальше, постигая духовную семинарию. У меня не было ни стигмат, ни видений, ни православного воспитания, где заповеди стояли бы в основе взросления и формирования личности. Пока мои друзья и сверстники думали, кем бы хотели стать в будущем, я знала, что моя дорога приведет меня в монастырь.

Я хотела стать монахиней, уйти от мирского, опроститься, служить не себе, а Богу.

Моя жизнь была исключительно светской, за исключением влияния бабушки, которая с детства говорила со мной о более тонких и непонятных мне материях — вере. Помню, как сейчас, как однажды она положила передо мной большую книгу в черной обложке, на которой красивыми, но странными буквами было написано «Библия». Мы вместе читали ее. Мне было непонятно то, что написано там, как-то не по-русски, но бабушка обещала, что все придет со временем.

«Чтение Библии — один из важнейших шагов к пониманию Бога!» — так говорила бабушка, пресекая мое детское нетерпение. Бабушкина вера и открытость всему тому, что было связано с этим, поражала меня. Она водила меня в храм, рассказывала истории мучеников и их страданий, дарила иконы и буквально за руку водила на церковные таинства. Я не задавала много вопросов, просто верила, что бабушка знает, о чем говорит. Она же и научила меня скромности, простым правилам человека, который перешагивает порог храма, а также посвятила в тонкости молитвы и исповеди. Я делала всё, как она говорила, а после того, как выходила из храма с некоторой легкостью, шла навстречу обыкновенной светской жизни.

Бабушкина смерть была для меня трагедией. В тот период времени мне было уже почти 16 лет, и в моем сознании появлялись первые признаки критического мышления. Мама не разделяла бабушкиных идей. Ей казалось, что религия и бабушкин подход к вере лицемерен. А я поняла это слишком поздно.

После того, как я пережила свою трагедию, в моем сердце поселилась мечта — уйти в монастырь, чтобы бабушка могла гордиться мной, а также потому, что я хотела разобраться: это внешний мир мешает мне быть искренней с Богом, или же подвох лежит в самой основе.


Итак, я прошла все необходимые стадии, прежде чем уйти. Первый шаг — уход из светской жизни. Второй — рясофор. Третий — постриг и обет. Я общалась со священником, который приезжал к нам в город, и он рассказал мне, что для того, чтобы уйти в монастырь, не нужен никакой повод. Не нужно быть неудовлетворенным мирской жизнью, достаточно лишь желания спасения души. У меня было несколько месяцев, чтобы подготовиться, доделать все свои светские дела, рассказать о своих планах родным, окончательно решиться. Этим я и занималась. У меня не было особых проблем, которые бы требовали моего присутствия. Я убедила родителей в том, что я этого хочу, и они не стали меня переубеждать. Парня у меня не было, и я считала это соответствующим знаком:
«Пока мои подруги томятся мирскими чувствами, я свободна от оков плоти», — так я думала, когда прощалась с близкими и друзьями.
На вопросы о том, а не хороню ли я себя в молодости, я отвечала уверенно, что не считаю уход в монастырь смертью ни телесной, ни, тем более, духовной.
Всё было добровольно. Никто не обманывал меня, не обещал мне лучшей жизни. Я точно знала, куда я иду. За полгода до моего пострига я работала волонтером на христианском съезде и там я познакомилась с множеством людей, у которых были примерно одинаковые мысли по поводу веры, но никто из них не рассматривал уход от мира. Кроме меня.

Итак, мой путь начался с приезда в монастырь, который находился далеко от того места, где я жила (название монастыря скрыто по желанию автора — прим. ред.). Вокруг были горы, лес, прекрасная природа, свежий воздух и какое-то упоение разливалось в воздухе.

На пороге я встретила женщину, одетую как монахиня, которая несла большую брезентовую сумку с чем-то тяжелым внутри. Я вызвалась помочь ей, забыв обо всем.

«Как хорошо, что Иисус послал тебя помочь!» — сказала она и улыбнулась лучезарной улыбкой.

С такой фразой очень трудно спорить. Незабываемое ощущение — осознавать, что тебя послал сам Иисус.

Монахиня не приняла моей помощи — просто сжала мою руку в своей, а затем пошла своей дорогой, неся свой тяжелый груз без всякого напряжения.

Мое послушание началось, как я впоследствии поняла, вполне традиционно — с физического труда. Я помогала на кухне, убиралась в кельях, а также помогала тем, кто был болен и не мог сам переодеваться и есть.

В наш монастырь часто обращались за помощью люди из мира, а мы помогали. Сестра, с которой я служила и помогала ей делать перевязки больным, всегда говорила так:

«Мы не можем делать большие дела, но должны делать маленькие с большой любовью».

Я очень уставала от большого количества физического труда. В конце дня я буквально валилась с ног, но первое время мысли о том, чтобы всё бросить и уйти, меня не посещали. Я просто молилась и думала, что трудности — это лишь испытания, которые однажды станут частью моей новой жизни.

За время моего послушания я успела полюбить всех, кто был рядом. Я думала о том, что могу стать настоящей монахиней, но вскоре я поняла, что совершила ошибку…

Меня совершенно не смущало количество работы и большой физический труд, меня волновало то, что мой темперамент так и не смог стать по-настоящему монашеским. Я была кроткой и молчаливой, никогда не задавала спорных вопросов и не нарушала обетов, но в душе у меня всё еще теплился вопрос, ответ на который я хотела получить еще в детстве: что настоящее, а что нет?

Настоящим была вовсе не духовная часть этого сложного мира, а физическая. Если вы думаете, что самым суровым было испытание отрешения от плоти, целомудрие или долгие молитвы, то я разочарую вас. Такие конфликты могут сразить человека, не подготовленного духовно, а я была готова.


Самое ужасное — это условия, в которых мы жили. Мы трудились исключительно вручную, не пользовались ни дезодорантами, ни какими-то другими косметическими и гигиеническими средствами, купались в холодной воде, независимо от погоды, не спасались вентиляторами в жаркое время.
Хрестоматийный образ монахини — это женщина, борющаяся с демонами похоти и одиночества, но в реальной монашеской жизни есть проблемы не с сексом, а с гигиеной. Осознание, что ты грязная, потная, плохо пахнешь везде, где только можешь выделять какую-либо жидкость, отбивало все похотливые мысли, которые только могли прийти в голову, а в большинстве случаев на них просто не было сил. Это романтический флер, чья-то фантазия, фетиш, но не проблема монахини.
Послушницы спали вместе в одной келье, в кроватях, стоящих друг от друга на расстоянии полуметра. Электрических источников света у нас не было, поэтому приходилось одеваться в полной темноте, так как вставали мы в 4 утра. Казалось, что этого вполне достаточно, чтобы мы чувствовали себя немного одиозно, но вдобавок к этой неудобной утренней рутине правила монастыря диктовали нам прятаться под простыней своей кровати, чтобы сменить одежду, ведь видеть чужое обнаженное тело — это грех.

Когда я официально стала монахиней, мне всё еще было непросто. Те светлые чувства, которые я переживала, пока выполняла послушания и, выбиваясь из сил, надеялась на лучшее, прошли. Я стала думать о том, как же всё выглядит на самом деле.

Послушницам нельзя было улыбаться и радостно отвечать на просьбы других монахинь.

Меня постоянно упрекали в том, что я «недостаточно послушна» и что у меня «слишком высокая самооценка». Последний комментарий всегда воспринимался мною очень болезненно.

После того, как я спросила старшую монахиню о том, почему послушницы едят черствый хлеб и используют газеты вместо туалетной бумаги, мне сделали замечание и отправили на дополнительные работы, которые отсрочили мое послушание еще на полгода.

По меркам монастыря, это как остаться на второй год в школе — унизительно, но в воспитательных целях. Обо мне стала ходить не самая лестная слава.

Однажды матушка нашего монастыря спросила мое имя, а после того, как я ответила ей, я увидела ее нахмурившиеся брови и услышала следующее:

«Ох, сестра, я много слышала о тебе».

Я не знала, что ответить ей на это. Кроме дерзкого «я тоже слышала о вас» я ничего не придумала, но я промолчала, покорно опустив глаза в пол.

Кроме физических трудностей, я начала испытывать еще и психологическое давление. Мало того, что каждый день нам приходилось стоять на коленях на холодном бетонном полу по 4 часа, так еще и наша старшая сестра каждое утро говорила весьма дикую фразу:

«Сестры, вы должны умертвить себя. Ваша ленивая и эгоистичная природа держит вас в гневе».

У нас было всего два монашеских наряда. Один подрясник мы надевали, другой стирали вручную в холодной воде. Таким образом мы меняли одежду. Однажды сестра-наставница последовала за мной на улицу, чтобы посмотреть, как я стираю свое облачение. Она достала свое распятие и обратилась ко мне со словами:

«Сестра, какую же болезненную рану ты наносишь Спасителю Нашему, когда стираешь свою одежду с такой пустой душой».

Сестра имела в виду, что даже стирка подрясника должна была быть наполнена заботой и любовью. Я ничего не ответила, но эмоционально была очень сильно подавлена.

Осознание того, что обыкновенной стиркой и неспособностью отстирать пятна с ветхой ткани я чуть ли не буквально мучила Бога, было невыносимым.

Я начала винить себя в том, что мной овладевает гнев. Я не знала, смогу ли я побороть свою природу или же все станет только хуже.

В качестве послушания мы помогали в местном женском приюте: убирали, оказывали больным первую помощь, а также молились. Я и моя сестра убирались в комнате, она мыла пол, а я вычищала комоды. В одном из них я обнаружила тампоны.


У нас не было привычных в современном мире средств гигиены. Мы носили тканевые подгузники, а во время менструации подкладывали специально свернутые тряпки прямо в нижнее белье. Эти же подкладки мы потом стирали вручную.

Увидев тампон, я не смогла побороть дурные мысли, поэтому просто схватила его и спрятала за пояс.

Когда я вышла из комнаты, меня одолел такой стыд, что я едва сдержала слезы. Я не смогла найти утешение в молитве, когда думала о том, что женщине нельзя пользоваться такими простыми вещами, как средства гигиены. Такой способ опроститься казался мне унизительным, и ни одна монахиня, которая смогла побороть свое эго, не поддержала бы меня, хоть в глубине души, возможно, и поняла бы.

Когда мое дополнительное послушание подходило к концу, я уже не знала, кто я, чего я хочу и для чего я здесь. Я получила благословение, чтобы вернуться в мир. Я уходила с тяжестью на душе, вспоминая слова той доброй сестры, которая говорила, что сам Иисус послал меня сюда, вспоминала ее улыбку, на глазах наворачивались слезы.

Мои близкие помогли мне начать жизнь в мире сначала: позволили жить с ними, пока я искала работу, думала о том, что стоит снова пойти учиться. Помимо этого я задумалась о психотерапии. Я была в растерянности, глубоком смущении, разочаровании в самой себе и целом мире.

«Как можно было пойти таким неправильным путем, преследуя такую благую цель?»

Мне было стыдно, что я ушла из монастыря, а также что решила быть монахиней. Мне было стыдно, что больше я этого не хотела.

Спустя год я нащупала хрупкий мир внутри себя. Я поняла, что быть монахиней — это не крест, это выбор, который должен прийти самостоятельно, но и он может оказаться неудачным. С тех пор я слышала много историй о том, как женщины возвращаются в мир, а потом приходят обратно, не теряют Бога, не теряют веры, дышат и молятся по-другому. Я благодарила Бога за такую неудачу, потому что многое поняла о самой себе. Не стоит спешить с тем, чтобы оставить мир позади, но так же и не стоит думать, что отказаться от светской жизни в пользу духовной — это глупо. Я хотела пойти по этому пути, но он оказался не моим.

Я помню о том, что «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное», и я — одна из них.

Как я ушла в монастырь. Личный опыт

Поиски

Мария Кикоть, 37 лет

В монастырь люди уходят по разным причинам. Одних туда приводит общая неустроенность в миру. Других — религиозное воспитание, и они, как правило, считают путь монаха лучшим для человека. Женщины довольно часто принимают такое решение из-за проблем в личной жизни. У меня все было немного иначе. Вопросы веры занимали меня всегда, и однажды… Но обо всем по порядку.

Мои родители врачи, отец — хирург, мама — акушер-гинеколог, и я тоже закончила медицинский институт. Но доктором так и не стала, меня увлекла фотография. Я много работала для глянцевых журналов, была довольно успешна. Больше всего мне тогда нравилось снимать и путешествовать.

Жизнь после 50: реальный опыт

Мой молодой человек увлекался буддизмом и заразил этим меня. Мы много ездили по Индии и Китаю. Было интересно, но я не погружалась в веру «с головой». Искала ответы на волновавшие меня вопросы. И не находила. Потом заинтересовалась цигуном — своеобразной китайской гимнастикой. Но со временем прошло и это увлечение. Мне хотелось чего-то более сильного и захватывающего.

Как-то мы с подругой ехали на съемку и случайно остановились переночевать в православном монастыре. Неожиданно мне предложили подменить тамошнего повара. Я люблю такие вызовы! Согласилась и проработала на кухне две недели. Так в мою жизнь вошло православие. Я начала регулярно ходить в храм возле дома. После первой исповеди чувствовала себя замечательно, так спокойно она прошла. Заинтересовалась религиозными книгами, изучала био­графии святых, соблюдала посты… Погрузилась в этот мир с головой и однажды поняла, что хочу большего. Я решила уйти в монастырь. Отговаривали все, включая батюшку, но старец, к которому я поехала, благословил на послушание.

Стать волонтером: реальные истории

В монастырь я приехала промокшей с головы до ног, замерзшей и голодной. На душе было тяжело, в конце концов, не каждый день так круто меняешь свою жизнь. Я, как и любой нормальный человек, надеялась, что меня накормят, успокоят и, главное, выслушают. Но вместо этого мне запретили разговаривать с монахинями и отправили спать без ужина. Я расстроилась, конечно, но правила есть правила, тем более речь шла об одном из самых строгих монастырей России.

У настоятельницы был личный повар. Она лицемерно сетовала, что из-за диабета вынуждена есть лосось со спаржей, а не наши серые сухари

Особая зона

Монастырем управляла сильная, властная и, как оказалось, очень влиятельная женщина. Во время первой встречи она была приветлива, улыбалась, рассказывала, по каким законам идет жизнь в обители. Уточнила, что ее нужно называть матушкой, остальных — сестрами. Тогда показалось, что она отнеслась ко мне по‑матерински снисходительно. Я поверила, что все живущие в монастыре — одна большая семья. Но увы…

Это было царство бессмысленных ограничений. За столом не позволялось без разрешения притрагиваться к еде, нельзя было просить добавки, есть второе, пока все не доедят суп. Странности касались не только трапез. Нам запрещали дружить. Да что там, мы не имели права даже разговаривать друг с другом. Это, не поверите, считалось блудом. Постепенно я поняла: все так устроено для того, чтобы сестры не могли обсуждать настоятельницу и монастырский уклад. Матушка боялась бунта.
Я пыталась практиковать смирение. Когда меня что-то пугало, думала, что просто вера моя пока слаба, а никто не виноват.

Дальше — больше. Я заметила, что во время трапез обязательно кого-нибудь отчитывают. По самым незначительным поводам («взяла ножницы и забыла отдать») или вовсе без них. Надо понимать, что, согласно церковному регламенту, подобные разговоры должны происходить с глазу на глаз: твой наставник не только ругает, но
и выслушивает, предлагает помощь, учит не поддаваться искушениям. У нас же все превращалось в жесткие публичные разборки.

Справиться с выпадением волос: реальный опыт

Есть такая практика — «помыслы». У монахов принято записывать все сомнения и страхи на бумаге и отдавать их духовнику, который даже не должен жить в том же монастыре. Мы свои помыслы писали, конечно же, настоятельнице. Когда я впервые это сделала, матушка зачитала мое письмо на общей трапезе. Мол, «послушайте, какие у нас тут дурочки живут». Прямо рубрика «анекдот недели». Я чуть не расплакалась прямо при всех.

Питались мы тем, что жертвовали прихожане или близлежащие магазины. Как правило, нас кормили просроченными продуктами. Все то, что производили в обители, матушка дарила вышестоящим церковнослужителям.

Иногда игуменья приказывала есть чайной ложкой. Время трапезы было ограничено — всего 20 минут. Сколько ты там успеешь съесть за это время? Я очень сильно похудела

Быть послушницей

Постепенно жизнь в монастыре стала напоминать мне каторгу, ни о какой духовности я уже и не вспоминала. В пять утра подъем, гигиенические процедуры, извините, в тазике (душ под запретом, это же удовольствие), потом трапеза, молитва и тяжкий труд до глубокой ночи, затем снова молитвы.

Понятно, что монашество не курорт. Но ощущение постоянного надлома тоже не кажется нормальным. Сомневаться в правильности послушании нельзя, допускать мысль о том, что настоятельница неоправданно жестока, — тоже.

Личный опыт: ребенок попал в секту

Здесь поощрялись доносы. В форме тех самых «помыслов». Вместо того, чтобы говорить о сокровенном, надлежало жаловаться на других. Я не могла ябедничать, за что бывала неоднократно наказана. Наказание в монастыре — это публичный выговор с участием всех сестер. Они обвиняли жертву в выдуманных грехах, а затем настоятельница лишала ее причастия. Самой страшной карой считалась ссылка в скит — монастырь в глухой деревне. Я эти ссылки полюбила. Там можно было немного отдохнуть от чудовищного психологического давления и перевести дух. Добровольно попроситься в скит не могла — меня бы тут же заподозрили в страшном заговоре. Впрочем, виноватой я становилась часто, поэтому в глушь ездила регулярно.

Многие послушницы принимали сильные транквилизаторы. Есть что-то странное в том, что примерно треть обитателей монастыря психически нездоровы. Истерики монахинь «лечились» визитами к православному психиатру — по­друге настоятельницы. Та выписывала сильнейшие лекарства, превращавшие людей в овощи.

Многие спрашивают, как в монастыре борются с сексуальным искушением. Когда ты постоянно находишься под жестким психологическим давлением и пашешь с утра до ночи на кухне или в коровнике, желаний не возникает.

Личный опыт: история домашнего насилия

Дорога назад

Я прожила в монастыре семь лет. После череды интриг и доносов, незадолго до предполагаемого пострига у меня сдали нервы. Я не рассчитала, приняла убойную дозу лекарства и попала в больницу. Полежала там пару дней и поняла, что обратно не вернусь. Это было трудное решение. Послушники боятся покидать монастырь: им внушают, что это предательство Бога. Пугают страшной карой — болезнью или внезапной смертью близких.

По дороге домой остановилась у своего духовника. Выслушав меня, он посоветовал покаяться и взять вину на себя. Скорее всего, он знал о том, что происходит в монастыре, но дружил с настоятельницей.

Постепенно я возвращалась к мирской жизни. После долгих лет, проведенных в изоляции, заново привыкать к огромному шумному миру очень тяжело. Поначалу мне казалось, что на меня все смотрят. Что я совершаю один грех за другим, а вокруг и вовсе творятся бесчинства. Спасибо родителям и друзьям, которые помогали мне всем, чем только можно. По‑настоящему я освободилась, когда написала о пережитом в интернете. Постепенно я выкладывала свою историю в ЖЖ. Это стало отличной психотерапией, я получила много откликов и поняла, что не одинока.

Примерно через год монастырской жизни у меня пропали месячные. Так было и у других послушниц. Организм просто не выдерживал нагрузки, начинал сбоить

В результате из моих зарисовок сложилась книга «Исповедь бывшей послушницы». Когда она вышла, реакции были разными. К моему удивлению, меня поддержало много послушниц, монахинь и даже монахов. «Так все и обстоит», — говорили они. Конечно, были и те, кто осудил. Число статей, в которых я предстаю то «редакторским вымыслом», то «неблагодарным чудовищем», перевалило за сотню. Но я была к этому готова. В конце концов, люди имеют право на свою точку зрения, а мое мнение не истина в последней инстанции.

Прошло время, и теперь я точно знаю, что проблема не во мне, виновата система. Дело не в религии, а в людях, которые трактуют ее таким извращенным образом. И еще: благодаря этому опыту я поняла, что всегда надо доверять своим чувствам и не пытаться увидеть в черном белое. Его там нет.

Личный опыт: истории про любовь и женское счастье

Другая дорога

Эти женщины однажды устали от мирской суеты и решили все поменять. Не все они стали монахинями, но жизнь каждой теперь тесно связана с церковью.

Ольга Гобзева. Звезда фильмов «Операция «Трест» и «Портрет жены художника» в 1992 году приняла постриг. Сегодня матушка Ольга — игуменья Елисаветинского женского монастыря.

Аманда Перез. Несколько лет назад знаменитая испанская модель без сожалений бросила подиум и ушла в монастырь. Возвращаться не собирается.

Екатерина Васильева. В 90-х актриса («Шальная баба») ушла из кино и служит звонарем в храме. Изредка снимается в сериалах вместе с дочерью Марией Спивак.

Как женщине уйти в монастырь и стать монахиней

Бывает, от женщин всех возрастов можно услышать, что вот, мол, приняли они решение уйти в монастырь. Кто-то говорит это в шутку, кто-то серьёзно задумывается, как попасть в женский монастырь жить, а некоторые, особенно девушки, расставшись с любимым человеком и считая, что жизнь на этом кончилась, решают уйти в монастырь как бы назло всем. А также в околоцерковных кругах можно услышать истории о какой-либо нерадивой матери, ведущей аморальный образ жизни, которая бросила детей и ушла в монастырь, поживая там теперь в своё удовольствие на всём готовеньком.

Оглавление:

  • Необходимые качества
  • Как начать подготовку к монашеству
  • Поездка в монастырь
  • Что ждёт в монастыре
  • Отзывы

Но так ли просто попасть в обитель, и так ли беззаботна жизнь «на всём готовом»? Конечно же нет. Попасть в монастырь довольно сложно, ведь необходимо будет доказать не только себе, но и другим монахиням, что решение принято не спонтанно, что взвешены все доводы «за» и «против», что женщина готова к столь жизненно важному поступку. Лишь в старое время в монастырь можно было заточить без воли самого человека, а сейчас ему самостоятельно придётся пройти долгий трудный путь для того, чтобы принять монашеский постриг.

Пожалуй, всем полезно знать, во сколько начинаются службы в церкви.

Как начать подготовку к монашеству

Итак, как уйти в монастырь женщине? Если решение принято твёрдо, можно начинать готовиться к монастырской жизни. Сначала необходимо начать жизнь воцерковлённого человека — регулярно бывать на службах в храме, исповедоваться, причащаться, соблюдать посты, стараться следовать заповедям. Можно, с благословения священника, прислуживать в храме — чистить подсвечники, мыть полы и окна, помогать в трапезной и исполнять любую другую порученную работу.

Необходимо будет решить все вопросы, связанные с мирскими делами — определить, кто будет смотреть за квартирой или домом (часто будущие монахини просто продают свою недвижимость и вкладывают средства в обустройство монастыря), решить любые юридические вопросы, пристроить домашних питомцев, если они есть, в надёжные руки. Далее необходимо поговорить со своим духовным наставником, рассказать о своём намерении. Священник поможет выбрать обитель и подготовиться к монашеской жизни. В обязательном порядке нужно получить благословение духовника на уход от жизни в миру.

Поездка в монастырь

Итак, подготовка завершена, благословение получено, обитель выбрана. Теперь следует поехать туда, чтобы поговорить с матушкой-настоятельницей. Она расскажет об особенностях жизни в выбранном монастыре, о традициях и условиях проживания. При себе следует иметь необходимые документы:

  • Паспорт.
  • Краткую автобиографию.
  • Свидетельство о браке или справку о смерти супруга (при наличии).
  • Прошение о принятии в обитель.

Следует знать, что постриг разрешается только лицам, достигшим тридцати лет. Если у женщины есть несовершеннолетние дети, необходимо будет предъявить свидетельство об установлении опеки над ними ответственных лиц (иногда могут потребовать и характеристики на опекунов). Необходимо знать, что в этом случае духовник может не дать благословения на монастырскую жизнь и настоятельница посоветует оставаться в миру и воспитывать своих детей. Остаться в обители, имея в миру несовершеннолетнего ребёнка, можно лишь в исключительных случаях. Это же касается и ситуации, когда у женщины есть престарелые родители, нуждающиеся в уходе.

Обязательного внесения денежных средств не потребуется, но можно принести добровольное пожертвование.

Что ждёт в монастыре

Сразу по приходу в обитель принять постриг невозможно. Обычно устанавливается испытательный срок от трёх до пяти лет. В это время женщина присмотрится к монастырской жизни и сможет понять, готова ли она окончательно оставить мир и остаться в обители. Перед тем как принять постриг, женщина проходит несколько этапов монастырской жизни.

  1. Трудница. На этом этапе женщина выполняет любую физическую работу, которую ей поручают. Это довольно сложный период, ведь придётся и мыть помещения, и стирать, и готовить, и работать на огороде или скотном дворе — работы в монастырях всегда предостаточно. Время, свободное от работы, посвящается молитвам. Трудницей женщина будет оставаться примерно три года. Обычно в этот период человек определяется, сможет ли до конца своих дней жить в монастыре.
  2. Послушница. Если первый период пройден успешно, трудности женщину не сломали и она по-прежнему намерена оставаться в монастыре, необходимо написать прошение игуменье. Если трудница зарекомендовала себя хорошо, её переведут в послушницы — лицо, которое готовится к принятию пострига. Послушница надевает чёрный подрясник -это говорит о том, что она на шаг ближе к своей цели. В этот период послушница постоянным трудом и смирением подтверждает готовность окончательно отказаться от мирской суеты. Срок пребывания в послушницах определяется индивидуально для каждого человека. На этом этапе ещё можно уйти из монастыря, если пришло понимание о неверности своего выбора.
  3. Монахиня. Когда обе начальные стадии пройдены, а желание стать монахиней укрепилось, настоятельница подаёт прошение архиерею, после чего женщина принимает постриг. При этом необходимо принять несколько серьёзных обетов, полностью отказаться от мирской жизни и принять новое имя. В православной обители принимаются следующие аскетические обеты:

  • Послушание. Монахиня не имеет воли собственной, она полностью подчиняется настоятельнице, духовнику и даже другим монахиням. Женщине навсегда следует забыть о собственном мнении, желаниях, своеволии.
  • Безбрачие (девство). Монахини не ведут половую жизнь, не заводят семью и детей.
  • Нестяжание. У монахини не должно быть частной собственности.
  • Молитва. Монахиня молится беспрерывно, вслух или в мыслях.

Вот и все ответы на вопросы, как уйти в монастырь, что для этого нужно. Если женщину не напугали предстоящие трудности, желание служить Богу и ближнему по-прежнему сильно, а уход в монастырь — дело решённое, возможно, это и есть её путь, ведь, как говорят опытные священники, в монастырь принимают не люди, а сам Господь.

Отзывы

Вот некоторые отзывы, опубликованные в газете «Православная вера».

Я принята трудницей в эту обитель и весьма довольна своим положением. Пусть приходится много трудиться (мне дано послушание в прачечной) и молиться, но мне нравится такая жизнь. Здесь спокойно, тихо, благостно. Я начинаю совсем забывать о жизни, которая была у меня в миру. Если будет воля Господа, хотела бы принять постриг и остаться здесь навсегда.

Елизавета, 57 лет, Пермский Успенский женский монастырь

Моя кузина приняла постриг около трёх лет назад. С этого времени я её не видела, она постоянно проживает в монастыре в городе Гороховец и никуда не отлучается. Правда, было от неё письмо, где она коротко написала, что молится о всех нас, здорова. Я не очень понимаю, почему она приняла такое решение, ведь всё было у неё в жизни хорошо — достаток, детки выросли, помогали ей. Думаю, не очень-то в обители сладко, эта жизнь точно не для меня. Но это её выбор и его надо уважать, уходить или нет — личное дело каждого.

Людмила Николаевна, г. Нефтеюганск

Мне было 19 лет, когда я поссорилась с мамой и сбежала в Екатеринбург, Ново-Тихвинский женский монастырь. Мне предложили поработать в качестве трудницы. Я не выдержала и неделю! В монастыре ужасный график — подъем в 5 утра, молитва, потом работа в огороде и на кухне, снова служба, я с ног валилась к вечеру. Через пять дней вернулась домой и помирилась с мамой. Девушки, в монастыре очень сложно, не предпрнимайте необдуманных шагов, жизнь в обители — далеко не для всех.

Нина, г. Алапаевск

Как стать монахиней

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *