Басня

Басня


Сцена из истории о Лисе Ренаре, герое фольклора

Басня на Викискладе

Антропоморфный кот, сторожащий гусей, Египет, около 1120 года до н. э.Эзоп, Веласкес

Ба́сня — жанр дидактической литературы: короткий рассказ в стихах или прозе с прямо сформулированным моральным выводом, придающим рассказу аллегорический смысл. В конце или в начале басни содержится краткое нравоучительное заключение — так называемая мораль. Действующими лицами обычно выступают животные, растения, вещи. В басне высмеиваются пороки людей.

Басня — один из древнейших литературных жанров. В Древней Греции был знаменит Эзоп (VI—V века до нашей эры), писавший басни в прозе. В Риме — Федр (I век нашей эры). В Индии сборник басен «Панчатантра» относится к III веку. Виднейшим баснописцем нового времени был французский поэт Жан Лафонтен (XVII век).

В России развитие жанра басни относится к середине XVIII — началу XIX веков и связано с именами А. П. Сумарокова, И. И. Хемницера, А. Е. Измайлова, И. И. Дмитриева, хотя первые опыты стихотворных басен были ещё в XVII веке у Симеона Полоцкого и в первой половине XVIII века у А. Д. Кантемира, В. К. Тредиаковского. В русской поэзии вырабатывается басенный вольный стих, передающий интонации непринуждённого и лукавого сказа.

Басни И. А. Крылова с их реалистической живостью, здравомысленным юмором и превосходным языком знаменовали расцвет этого жанра в России. В советское время приобрели популярность басни Демьяна Бедного, Сергея Михалкова и другие.

История

Происхождение

Существуют две концепции происхождения басни. Первая представлена немецкой школой Отто Крузиуса, А. Хаусрата и др., вторая — американским учёным Б. Э. Перри. Согласно первой концепции, в басне первично повествование, а мораль вторична; басня происходит из сказки о животных, а сказка о животных — из мифа. Согласно второй концепции, в басне первична мораль; басня близка сравнениям, пословицам и поговоркам; как и они, басня возникает как вспомогательное средство аргументации. Первая точка зрения восходит к романтической теории Якоба Гримма, вторая возрождает рационалистическую концепцию Лессинга.

Филологов XIX века долго занимала полемика о приоритете греческой или индийской басни. Теперь можно считать почти несомненным, что общим истоком материала греческой и индийской басни была шумеро-вавилонская басня.

Античность

Греческая литература

Прежде чем басня стала самостоятельным литературным жанром, она прошла в своём развитии стадии поучительного примера или притчи, а затем фольклорную. От древнейшей стадии сохранились лишь два образца. Это знаменитая притча (αινος) Одиссея (Od. XIV, 457—506) и две притчи, которыми обмениваются Тевкр и Менелай в «Аянте» Софокла (ст. 1142—1158).

Сложившуюся форму устной басни, соответствующую второму периоду развития жанра, мы впервые в греческой литературе находим у Гесиода. Это — знаменитая притча (αινος) о соловье и ястребе («Труды и дни», 202—212), обращённая к жестоким и несправедливым властителям. В притче Гесиода мы уже встречаем все признаки басенного жанра: животных-персонажей, действие вне времени и пространства, сентенциозную мораль в устах ястреба.

Греческая поэзия VII—VI веков до н. э. известна лишь в скудных отрывках; некоторые из этих отрывков отдельными образами перекликаются с известными впоследствии басенными сюжетами. Это позволяет утверждать, что основные басенные сюжеты классического репертуара уже сложились к этому времени в народном творчестве. В одном из своих стихотворений Архилох (отр. 88— 95 Б) упоминает «притчу» о том, как лису обидел орёл и был наказан за это богами; в другом стихотворении (отр. 81—83 Б) он рассказывает «притчу» о лисе и обезьяне. Стесихору Аристотель приписывает выступление перед гражданами Гимеры с басней о коне и олене применительно к угрозе тирании Фаларида («Риторика», II, 20, 1393b). «Карийскую притчу» о рыбаке и осьминоге, по свидетельству Диогениана, использовали Симонид Кеосский и Тимокреонт. Достаточно отчётливо выступает басенная форма и в анонимном сколии о змее и раке, приводимом у Афинея (XV, 695а).

Греческая литература классического периода уже опирается на вполне сложившуюся традицию устной басни. Геродот ввёл басню в историографию: у него Кир поучает слишком поздно подчинившихся ионян «басней» (logos) о рыбаке-флейтисте (I, 141). Эсхил пользовался басней в трагедии: сохранился отрывок, излагающий «славную ливийскую басню» (logos) об орле, поражённом стрелой с орлиными перьями. У Аристофана Писфетер в разговоре с птицами блистательно аргументирует баснями Эзопа о жаворонке, похоронившем отца в собственной голове («Птицы», 471—476) и о лисице, обиженной орлом («Птицы», 651—653), а Тригей ссылается на басню в объяснение своего полёта на навозном жуке («Мир», 129—130), а вся заключительная часть комедии «Осы» построена на обыгрывании некстати применяемых Филоклеоном басен.

Демокрит поминает «Эзоповскую собаку», которую погубила жадность (отр. 224 D.); близки к этому жанру Продик в своей знаменитой аллегории о Геракле на распутье (Ксенофонт, «Воспоминания о Сократе», II, 1) и Протагор в своей басне (mythos) о сотворении человека (Платон, «Протагор», 320 с сл.); Антисфен ссылается на басню о львах и зайцах (Аристотель, «Политика», III, 8, 1284а, 15); его ученик Диоген сочиняет диалоги «Леопард» и «Галка» (Диог. Лаэрт., VI, 80). Сократ у Ксенофонта рассказывает басню о собаке и овцах («Воспоминания», II, 7, 13—14), у Платона он вспоминает, что говорила «в Эзоповой басне» (mythos) лисица больному льву о следах, ведущих в его пещеру («Алкивиад I», 123а), и даже сам сочиняет в подражание Эзопу басню о том, как природа неразрывно связала страдание с наслаждением («Федон», 60с). Платон даже утверждает, что Сократ, никогда ничего не сочинявший, незадолго до смерти переложил в стихи Эзоповы басни («Федон», 60с) — рассказ явно вымышленный, но охотно принятый на веру потомками (Плутарх, «Как слушать поэтов», 16 с; Диог. Лаэрт., II, 42).

Риторика

На рубеже классической и эллинистической эпохи из «высокой» литературы басня опускается в литературу учебную, предназначенную для детей, и в литературу популярную, обращённую к необразованной низовой публике. Басня становится монополией школьных учителей и философских проповедников. Так возникают первые сборники басен (для нужд преподавания), и начинается третий период истории басенного жанра в античности — период перехода от устной басни к литературной. Первый сборник Эзоповых басен, о котором до нас дошло упоминание,— это «Logon Aisopeion Synagoge» Деметрия Фалерского, составленный на рубеже IV и III веков до н. э. Деметрий Фалерский был философом-перипатетиком, учеником Теофраста; кроме того, он был оратор и теоретик красноречия. Сборник Деметрия, по-видимому, послужил основой и образцом для всех позднейших записей басен. Ещё в византийскую эпоху под его именем издавались басенные сборники.

Сборники таких записей были, прежде всего, сырым материалом для школьных риторических упражнений, но рано перестали быть исключительным достоянием школы и стали читаться и переписываться как настоящие «народные книги». Поздние рукописи таких сборников дошли до нас в очень большом количестве под условным названием «басен Эзопа». Исследователи различают среди них три основных рецензии (редакции):

  • древнейшая, так называемая Августанская, восходит, по-видимому, к I—II векам н. э., и написана на обиходной койнэ того времени;
  • вторая, так называемая Венская, относится к VI—VII векам и перерабатывает текст в духе народного просторечия;
  • третья, так называемая Аккурсиевская, распадающаяся на несколько субрецензий, создалась во время одного из византийских Возрождений (по одному мнению — в IX веке, по другому — в XIV веке) и переработана в духе аттикизма, модного в тогдашней литературе.

Августанская редакция — собрание двухсот с лишним басен, все они более или менее однородны по типу и охватывают тот круг басенных сюжетов, который впоследствии стал наиболее традиционным. Запись басен проста и кратка, ограничивается передачей сюжетной основы без всяких второстепенных подробностей и мотивировок, тяготеет к стереотипным формулам для повторяющихся сюжетных моментов. Отдельные сборники басен сильно различаются и по составу, и по словесной редакции.

В риторической школе басня заняла твёрдое место среди «прогимнасм» — подготовительных упражнений, с которых начиналось обучение ритора. Число прогимнасм колебалось от 12 до 15; в окончательно установившейся системе их последовательность была такова: басня, рассказ, хрия, сентенция, опровержение и утверждение, общее место, похвала и порицание, сравнение, этопея, описание, разбор, законоположение. Басня в числе других простейших прогимнасм, по-видимому, первоначально преподавалась грамматиком и лишь потом перешла в ведение ритора. Пособием к изучению прогимнасм служили специальные учебники, содержавшие теоретическую характеристику и образцы каждого рода упражнений. До нас дошло четыре таких учебника, принадлежащих риторам Феону (конец I — начало II в. н. э.), Гермогену (II в.), Афтонию (IV в.) и Николаю (V в.), а также обширные комментарии к ним, составленные уже в византийскую эпоху, но по материалам той же античной традиции (особенно богат материалом комментарий к Афтонию, составленный Доксопатром, XII век). Общее определение басни, единогласно принятое всеми прогимнасматиками, гласит: «Басня есть вымышленный рассказ, являющий образ истины» (mythes esti logos pseudes, eikônizôn aletheian). Мораль в басне определялась так: «Это — сентенция (logos), прибавляемая к басне и разъясняющая содержащийся в ней полезный смысл». Мораль, поставленная в начале басни, называется промифий, мораль в конце басни — эпимифий.

Место басни среди других форм аргументации наметил ещё Аристотель в «Риторике» (II, 20, 1393а23—1394а 18). Аристотель различает в риторике два способа убеждения — пример (paradeigma) и энтимему (enthymema), соответственно аналогичные индукции и дедукции в логике. Пример подразделяется на пример исторический и пример вымышленный; пример вымышленный в свою очередь подразделяется на параболу (то есть условный пример) и басню (то есть конкретный пример). Разработка басни в теории и на практике была замкнута в стенах грамматических и риторских школ, в публичную ораторскую практику басни не проникали.

Римская литература

В римской литературе в «ямбах» Каллимаха из Кирены мы находим две кстати вставленные басни. В «Сатурах» Энния пересказывалась стихами басня о жаворонке и жнеце, а у его продолжателя Луцилия — басня о льве и лисице. Гораций приводит басни о полевой и городской мыши («Сатиры», II, 6, 80—117), о коне и олене («Послания», I, 10, 34— 38), об объевшейся лисе («Послания», I, 7, 29—33), о лягушке, подражавшей быку («Сатиры», II, 3, 314—319), и о лисе, подражавшей льву («Сатиры», II, 3, 186), о льве и лисице («Послания», I, 1, 73—75), о галке в краденых перьях («Послания», I, 3, 18—20), себя и свою книгу сравнивает с погонщиком и ослом («Послания», I, 20, 14—15), при виде хитреца думает о вороне и лисице («Сатиры», II, 5, 55), при виде невежд — об осле и лире («Послания», II, 1, 199). На рубеже нашей эры начинается период становления литературной басни.

В литературной басне наметились два противоположные направления в развитии басенного жанра: плебейское, моралистическое направление Федра (басня-сатира) и аристократическое, эстетское направление Бабрия (басня-сказка). Вся позднелатинская басенная литература восходит в конечном счёте или к Федру, или к Бабрию. Продолжателем бабриевской линии басни в римской литературе был Авиан. Продолжением федровской традиции был позднелатинский сборник басен, известный как «Ромул».

Средние века

Всеобщий культурный упадок «темных веков» одинаково погрузил в забвение и Авиана и «Ромула», откуда их извлекло новое оживление средневековой культуры в XII веке. Начиная с этого времени мы находим в средневековой латинской литературе не меньше 12 переработок «Ромула» и не меньше 8 переработок Авиана.

  • По-видимому, около XI век возникла редакция, известная как «Нилантов Ромул» (назван так по имени филолога И. Ф. Ниланта, впервые издавшего этот сборник в 1709 году) из 50 басен; местами заметна христианизация моралей.
  • Вероятно, в начале XII век «Нилантов Ромул» был переведён на английский язык и дополнен многочисленными сюжетами новоевропейского происхождения — сказками, легендами, фаблио и т. п.— авторство получившегося сборника было приписано знаменитому королю Альфреду. Этот «Английский Ромул» не сохранился.
  • Однако в последней трети XII век он был переведён стихами на французский язык англо-нормандской поэтессой Марией Французской (под названием «Изопет») и в этом виде получил широкую известность; а со сборника Марии Французской были сделаны два обратных перевода на латинский язык.
    • Это, во-первых, так называемый «Расширенный Ромул», сборник 136 басен (79 басен из «Ромула», 57 разрабатывают новые сюжеты), изложенных очень подробно, грубоватым сказочным стилем; сборник послужил основой для двух немецких переводов.
    • Во-вторых, это так называемый «Робертов Ромул» (по имени первоиздателя, 1825 год), сборник 22 басен, изложенных сжато, без какого-либо сказочного влияния и с притязанием на изящество.

Ещё два стихотворных переложения были сделаны во второй половине XII века. Оба переложения сделаны элегическим дистихом, но различны по стилю.

  • Первое из них содержит 60 басен: изложение очень риторически пышное, изобилующее антитезами, анноминациями, параллелизмами и пр. Этот сборник пользовался огромной популярностью до самого Возрождения (более 70 рукописей, 39 изданий только в XV век) и не раз переводился на французский, немецкий и итальянский языки (среди этих переводов — знаменитый «Лионский Изопет»). Имя автора не было обозначено; с 1610 года, когда Исаак Невелет включил этот сборник в своё издание «Mythologia Aesopica», за ним закрепилось обозначение Anonymus Neveleti.
  • Второй сборник стихотворных переложений «Ромула» был составлен несколько позже; его автор — Александр Неккам. Его сборник озаглавлен «Новый Эзоп» и состоит из 42 басен. Неккам пишет проще и ближе держится оригинала. Поначалу сборник Неккама имел успех, но скоро его полностью затмил Anonymus Neveleti, и он оставался в неизвестности вплоть до XIX век.

Из «Ромула» извлечены басни, вставленные в «Зерцало историческое» Винцента из Бове (XIII век) — первую часть огромной средневековой энциклопедии в 82 книгах. Здесь (IV, 2—3) автор, дойдя в своём изложении до «первого года царствования царя Кира», сообщает, что в этом году в Дельфах погиб баснописец Эзоп, и по этому поводу излагает в 8 главах 29 басен. Эти басни, говорит автор, могут быть с успехом использованы при составлении проповедей.

В некоторых рукописях к басням «Ромула» присоединяются так называемые fabulae extravagantes — басни неизвестного происхождения, изложенные очень народным языком, подробно и красочно и приближающиеся по типу к животной сказке.

  • Из двух прозаических парафраз Авиана одна без заглавия, другая обозначена как Apologi Aviani.
  • Три стихотворных парафразы озаглавлены «Новый Авиан», выполнены элегическими дистихами и относятся к XII веку. Автор одной из парафраз называет себя vates Astensis («поэт из Асти», города в Ломбардии). Ещё одна принадлежит опять-таки Александру Неккаму.

Возрождение

В эпоху Возрождения распространяющееся знание греческого языка открыло европейскому читателю доступ к первоисточнику — к греческим басням Эзопа. С 1479 года, когда итальянский гуманист Аккурсий выпустил первое печатное издание басен Эзопа, начинается развитие новоевропейской басни.

Басня в русской литературе

В русскую литературу басня проникла несколько столетий назад. Уже в XV—XVI веках пользовались популярностью басни, пришедшие через Византию с Востока. В дальнейшем стали известны и басни Эзопа, жизнеописания которого были в большом ходу в XVII и XVIII столетиях (лубочные книги).

В 1731 году Антиох Кантемир написал, подражая Эзопу, шесть басен. Также, с баснями выступали Василий Тредьяковский, Александр Сумароков (первый дал подражания Эзопу, второй — переводы из Лафонтена и самостоятельные басни).

Художественными становятся басни у Ивана Хемницера (1745—84), переводившего Лафонтена и Христиана Геллерта, но писавшего и самостоятельные басни; у Ивана Дмитриева (1760—1837), переводившего французов: Лафонтена, Флориана, Антуана де Ламотта, Антуана Венсана Арно, и у Александра Измайлова (1779—1831), большая часть басен которого самостоятельна. Современники Измайлова и ближайшее к нему поколение очень ценили его басни за их естественность и простоту, давая автору имя «русского Теньера» и «дружки Крылова».

Гениального же совершенства достигла басня у Ивана Андреевича Крылова (1768—1844), переведённого едва ли не на все западноевропейские и некоторые восточные языки. Переводы и подражания занимают у него совсем незаметное место. В громадной своей части басни Крылова вполне самобытны. Опору в своём творчестве Крылов все же имел в баснях Эзопа, Федра, Лафонтена. Достигши своего высшего предела, басня после Крылова исчезает, как особый род литературы, и остаётся разве только в виде шутки или пародии.

Ссылки

  • Басня // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Басни на «Притчи и сказки Востока и Запада» (недоступная ссылка)

Иван Андреевич Крылов вошел в историю не только как гениальный баснописец и журналист, но и как самый тучный представитель плеяды российских писателей. Редакция HistoryTime рассказывает о гастрономических (и не только) привычках Крылова и о том, к каким казусам они иногда приводили.

Даже на портретах мы видим Ивана Андреевича довольно крупным мужчиной. Однако известно, что живописцы любили приукрасить действительность в угоду заказчику. Чтобы понять, как на самом деле выглядел Крылов, к портретному образу необходимо мысленно прибавить несколько десятков килограммов. Далекое от стройности тело баснописца было следствием его чрезмерного увлечения различными кулинарными изысками.

Если бы Ивану Андреевичу довелось родиться лет эдак на 150 позже, он наверняка с легкостью побеждал бы в многочисленных современных соревнованиях по поеданию чего-либо. В обществе Крылова считали просто невероятным, немыслимым обжорой. Он никогда не упускал возможности поесть от пуза. Причем угодить баснописцу было непросто. Например, однажды Иван Андреевич удостоился высочайшей чести побывать на приеме у императрицы. Однако царский обед не пришелся литератору по вкусу: Крылов жаловался, что августейшая особа пожадничала. По его мнению, суп едва закрывал дно тарелки, а пирожки были настолько малы, что их можно было проглатывать, как семечки. Баснописец с большим трудом утолил неуемный голод: пришлось несколько раз просить добавки и беспрестанно наполнять тарелку все новыми и новыми закусками и десертами.

По рассказам очевидцев, на одном из таких приемов поэт Василий Андреевич Жуковский сделал замечание неугомонному Крылову, сидевшему рядом с ним: «Откажись хоть раз! Дай императрица тебя попотчует!». Но, перефразируя цитату из известного рекламного ролика, напомним, что имидж – ничто, голод – все. Именно поэтому Иван Андреевич и не думал отставить тарелку в сторону. «А вдруг не попотчует!», — усомнился баснописец и продолжил налегать на всевозможные блюда.

Памятник И.А. Крылову и А.С. Пушкину

Об аппетите Крылова слагались городские легенды. Все знакомые поэта знали, что тому, кто имел неосторожность пригласить Ивана Андреевича в гости, кормить его придется по меньшей мере за пятерых. Иногда хозяева даже заказывали специальные блюда, которыми угощали исключительно Крылова. Так, на одном из застолий друзья баснописца приказали продемонстрировать Ивану Андреевичу гвоздь программы. Им стало невероятных размеров блюдо из гусиной печени и трюфелей. Однако хозяева прогадали со временем подачи и вынесли кушанье в конце ужина, когда даже несгибаемый обжора Крылов успел наесться. Они осторожно спросили у дорогого гостя: «Найдется ли еще местечко?». Иван Андреевич ответил: «Место-то найдется, но какое? Первые ряды все заняты, партер весь, бельэтаж и все ярусы тоже. Один раек остался».

Были у Крылова и другие слабости, одну из которых в дневниках описала фрейлина императорского двора Александра Осиповна Смирнова-Россет, лично знавшая баснописца и многих других представителей тогдашней литературной богемы. По словам женщины, однажды с Иваном Андреевичем приключилась следующая история:

Императрица всегда желала познакомиться с Иваном Андреевичем, и Жуковский повел его в полной форме библиотекаря императорской библиотеки в белых штанах и шелковых чулках. Они вошли в приемную. Дежурный камердинер уже доложил об них, как вдруг Крылов с ужасом сказал, что он пустил в штаны. Белые шелковые чулки окрасились желтыми ручьями. Жуковский повел его на черный дворик для окончания несвоевременной экспедиции: «Ты, брат, вчера за ужином верно нажрался всякой дряни».

А.О. Смирнова-Россет

Неизвестно, происходило ли нечто подобное в действительности, но Смирнова-Россет искренне верила в эту байку и стремилась поделиться ею со всеми. Как видим, даме это удалось: даже спустя множество десятилетий литературоведы спорят, можно ли считать ее слова правдивыми.

Хоть Крылов и был необъятным человеком, его ум до самой старости оставался гибким и подвижным. Современники знали Ивана Андреевича как большого шутника. Например, очевидцы рассказывали, что как-то раз во время прогулки по Летнему саду Крылов услышал в свой адрес: «Смотрите, какая туча идет!». Обернувшись, поэт заметил молодого человека, насмехавшегося над ним. Тогда баснописец парировал: «И правда, скоро дождь будет, а то, смотрю, лягушки расквакались».

Однако не все истории из жизни Ивана Андреевича были связаны исключительно с вопросами гастрономии. Например, известно, что большой страстью Крылова был огонь во всех его проявлениях. Если баснописец узнавал, что на другом конце города полыхает какое-то здание, он немедленно залезал в экипаж к первому попавшемуся извозчику и приказывал ему мчать в эпицентр событий. Прибыв к возгоревшемуся зданию, Крылов занимал удобное местечко неподалеку и наслаждался прекрасной картиной, пока пожарные пытались потушить пожар.

Когда Крылов умер в возрасте 75 лет, ни у кого не было и сомнений, что причиной смерти стал заворот кишок: все знакомые баснописца были твердо убеждены, что страстная любовь к пище не могла вечно оставаться без последствий. Однако на деле оказалось, что Иван Андреевич скончался из-за двустороннего воспаления легких.

Какой смысл басни Крылова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *