Олеся Александровна Николаева

МЕНЕ, ТЕКЕЛ, ФАРЕС

роман

ДЮДЯ

Было время, когда игумен Ерм казался нам ангелом, спустившимся на землю. Во плоти ангел. Некий херувим, что несколько занес нам песен райских… Когда он еще жил в Лавре, на заре своего монашества, к нему в келью старцы посылали молодых постриженников как бы «на экскурсию»: идеальная келья монаха. Простота. Чистота. Нестяжательность. Единственным ее излишеством была серебристая змеиная кожа, которую подарил отцу Ерму мой друг — писатель и путешественник Геннадий Снегирев.

— Отец Ерм, а зачем вам в келье эта змеиная шкура? — спрашивали молодые постриженники. — Ведь это же — принадлежность Искусителя?

— Она напоминает мне о грехопадении первых людей, — скромно отвечал отец Ерм. — А кроме того — Сам Христос говорил: будьте мудры, как змеи!

Вообще существует такое монашеское наблюдение: невозможно прийти к Господу, если воочию не увидишь в каком-нибудь человеке отблеск вечной жизни, лик Христов. Так и красота монашества открывается лишь через Человека: вот он — перед тобой — во всей своей немощи, во всей своей простоте, покрытой черным штапелем ли, сукном, а через него сияет слава Божия, Царство Небесное, неземной мир. Многие именно так избирали для себя монашество. И таким человеком был для нас наш игумен, наш, между прочим, тогда еще совсем молодой «старец», наш духовный отец.

Он тогда очень увлекался старообрядчеством — это понятно, ведь у них такие иконы: никониане никогда не смогли подняться до их умозрения, — все выходило плоскенько, аляповатенько. А отец Ерм — эстет, аскет, иконописец. Даже по Лавре расхаживал тогда со старообрядческой лестовкой вместо ортодоксальных четок. Возглашал по-старинному «во веки веком». Поклоны клал, как положено по старому молитвослову. Даже и мне такой подарил. И я тоже после каждой «Славы» по три земных поклончика отмахивала. С непривычки так натрудила коленку, что она вспухла, и я не ходила, а ковыляла. В конце концов, обратилась даже в травмопункт…

У меня спросили:

— А что вы делали на этой ноге? Может, тяжести какие подпирали, может, ударяли ее или, может, насекомое какое вас укусило?

Но я честно сказала:

— Нет, ни тяжестей не таскала, не ударяла, и насекомые не кусали, а просто — отбивала поклончики.

Тогда на меня посмотрели сочувственно, подозрительно и тревожно. Медработники все-таки. Поклончики она отбивала! Это при Бреженеве-то! 82-ой год на дворе… Ну ладно.

Все тогда привлекало отца Ерма в старообрядчестве — весь богослужебный чин, знаменное церковное пение по крюкам, эстетизированный церковный быт, и он глубоко и восторженно переживал это как художник, как иконописец. Даже старообрядческий клобук надевал у себя в келье: не этот, похожий на котелок без полей, обтянутый черным, ниспадающим вниз муаром — протопоп Аввакум говорил о таковых с презрением «клабуки-те рогатые ставцами-теми носят», — а тот, старинный, напоминающий длинноухую шапку, — кстати, он очень был ему к лицу. Мне даже удалось его так сфотографировать: вот он стоит, «прислонясь к дверному косяку», артистичные пальцы у подбородка, и смотрит так чудно, так вдохновенно. Портрет этот до сих пор висит у меня над столом в кабинете. Лицо отца Ерма на нем столь прекрасно, что все, кто приходят ко мне, спрашивают изумленно: «А это кто?» И замирают, любуясь… Но я им не отвечаю. Потому что — начнутся дальнейшие расспросы — а что он? А где? А как? Ну и необязательно всем так уж об этом знать…

В ту пору игумен Ерм ввел старообрядчество даже в своем монашеском быту — варил сбитень, питался проросшей пшеничкой и национальной репой, отвергая заморскую екатерининскую (никонианскую) картошку, ходил по келье в лаптях, которые сам и плел, не признавал электричества, но читал и работал при свечах, а краски для икон готовил из натуральных веществ — растирал полудрагоценные камни, добавлял желток — какие-то были у него старинные рецепты.

И вообще вокруг него царила такая восторженно-эсхатологическая атмосфера — готовился великий исход из этого греховного мира, из этой «не устоявшей перед тремя искушениями сатаны Церкви». Да, как бы именно так. И в то же время не вполне — ибо отец Ерм вовсе и не собирался порывать с Церковью и переходить в старообрядчество, он просто считал, что монашество в миру обмирщвляется и надо дистанцироваться, укрывшись отеческими заветами. Уйти из мира, забрав Кормчую Книгу, по ней и жить. А для нас, неофитов, его окружавших, что могло быть более праздничным и желанным, чем это новое житие, исполненное подвигов и чудес?..

Отец Ерм однажды прямо так и сказал своему любимому ученику — молоденькому монаху Дионисию-иконописцу:

— Я решил стать преподобным!

И Дионисий, конечно, не смог это удержать в себе, выдал мне под большим секретом, огромные, широко расставленные глаза его были широко распахнуты, из груди вырывалось:

— Нет, ты представляешь… Это же настоящий старец! Вот я, например, хочу себе купить черные джинсы под подрясник, ты, предположим, хочешь выпить чашку кофе, а он — стать святым!

…Землей обетованной была избрана Мезень. Спасение возможно только там. Пять месяцев в году судоходство, потом все покрывается суровыми льдами — ни рыба не доплывет, ни птица не долетит. Мы с Дионисием ездили на место грядущего переселения на разведку, летом. Пока плыли на утлой лодчонке, на Дионисия напала огромная чайка и стала клевать его скуфью…

— Ишь, не хочет пускать! —отмахивался от нее он.

Лодку качнуло, в воду упал пакет с бутербродами и бутылкой воды. Но на берегу было много ягод, прозрачный ручей, и Дионисий сказал, погрозив невидимому супостату:

— Да подавись ты этими бутербродами, старый козел, а нам и так хорошо!

Наконец, мы нашли бедное селенье с заколоченными домами, вокруг — никого: ближайший магазин, где дают хлеб, карамельки и водку, которую местные называют «серенькой», в пяти километрах. Отметили все крестиками на карте и отправились обратно к отцу Ерму с докладом.

Ну Дионисий — понятно: монах, иконописец, а я? Я-то на что рассчитывала с этой Мезенью: у меня муж, маленькие деточки. Ах, думала, отец Ерм помолится, все как-нибудь образуется: будем жить там при иконописном ските, еще и друзей своих туда позовем. Мой друг детский писатель и путешественник Снегирев тоже уже туда собирался, там, говорил, знаешь какие белые ночи? Какая мистика света? Какая близость небес?

Пришли мы с Дионисием к нашему игумену, разложили перед ним карту, все пришлось ему по душе. Отец Ерм приговаривал:

— Здесь Господь испытывает человека властью, славой, богатством… Тот, кто их жаждет, на самом деле просит послать себе жесточайшие искушения. А там, вдалеке от мира, только и можно обрести истинную царственную свободу!

Мезень уже вовсю дышала нам в лицо своим вожделенным холодом, целовала ледяными губами в горячий лоб, бередила чувства своей богоизбранной заброшенностью, роскошью своей нищеты.

И все-таки отец Ерм решил разок-другой сходить в старообрядческий храм, помолиться там, приглядеться. Отпросился у наместника на день из Лавры, ни свет ни заря приехал на Рогожское кладбище — к началу литургии, а ему на пороге храма суровые бородатые мужики:

— Куды! У нас щепоточники в притворе молятся, в храм велено их не пущать!

И у нашего игумена после этого как-то все стало стремительно меняться, словно путешествовал он на Рогожское не один день, а семь долгих лет.

Наконец он сказал:

— Все! Старообрядчество выдохлось. Мертвечина. Музей. Дух Святой от них отошел. Я был у них на богослужении. Иерархия у них безблагодатная. Белокриницкая иерархия — сплошной подлог. Таинства — недействительные. Откуда я знаю, глядя на их духовенство, что это не ряженые мужики? Надели на себя епитрахиль, поручи, а кто их рукополагал, спрашивается, а?

В светской культуре

Проверить на соответствие критериям энциклопедичности. Возможно, содержание этой статьи или раздела представляет собой произвольный набор слабо связанных фактов, инструкцию, каталог или малозначимую информацию новостного характера. Пожалуйста, улучшите её в соответствии с правилами написания статей. На странице обсуждения могут быть подробности.
Эта статья или раздел нуждается в переработке. Пожалуйста, улучшите статью в соответствии с правилами написания статей.

В светской культуре эти слова стали условным обозначением предзнаменования смерти именитых персон.

  • В тексте песни «Вы жертвою пали» (1870—1880 гг.), ставшей в дальнейшем одной из наиболее исполняемых советских идеологически значимых песен, имеется прямая отсылка к соответствующему фрагменту библейского текста: «Но грозные буквы давно на стене / Уж чертит рука роковая!».
  • В романе А. Дюма «Граф Монте-Кристо»: «Каждая строка пылала огненными буквами на стене, как „Мене, Текел, Фарес“ Валтасара».
  • В повести Никоса Зерваса Дети против волшебников присутствует джинн Меннетекел, наделяющий людей вдохновением на воспевание сильной личности.
  • В третьей части песни Another Brick in the Wall группы Pink Floyd звучат слова «I have seen the writing on the wall» («Я видел надпись на стене»).
  • Роман Ивана Наживина, реакция писателя на события Революции 1905—1907 гг., был назван «Менэ… тэкэл… фарес…» (1907).
  • В детективе норвежского автора Ю Несбё «Снеговик» старший инспектор Харри Холе беседует со своей любовницей об их отношениях. Его прямолинейный ответ сравнивается с «грозным „Мене, текел, фарес“, начертанным на стене спальни».
  • «Мене, текел, фарес» называется повесть («конспект романа») российской писательницы Олеси Николаевой о современных тенденциях в православии.
  • В романе Г. Л. Олди «Тирмен» фигурирует главный герой Даниил, который пытается сопоставить происходящее вокруг него с библейской историей о царе Валтасаре. Ключом выступают именно эти слова.
  • В фильме Андрея Тарковского «Сталкер» слова «Мене, мене, текел, упарсин» звучат в монологе Писателя о Профессоре, этим словам в данном случае придаётся смысл — вычислено, измерено, проверено.
  • Части книги Михаила Веллера «Б. Вавилонская» имеют названия: «Мене», «Текел», «Фарес».
  • В романе Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота» «мене текел фарес» фигурировало как акростих, слагающийся из статьи о разгоне Думы.
  • В поэме Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки» — в главе «Петушки. Садовое кольцо»: «Мене, текел, фарес — то есть „ты взвешен на весах и найден легковесным“».
  • В песне Ростислава Чебыкина (Филигон) «Жизненные принципы» фигурирует «МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПАРСИН» как загадочная надпись на стене.
  • В песне Тимура Шаова «О народной любви»: «Он написал губной помадой на стене кабака: мене, мене, текел, упарсин».
  • В песне группы Каста «Пир» присутствует описание сцены с появлением надписи и её осуществлением.
  • В ироническом ключе переосмысливают грозное библейское пророчество такие российские авторы новейшего времени, как Дмитрий Александрович Пригов, в стихах которого «безграмотный мужик распевает „мене, текел, фарес“ на мотив „ах вы сени, мои сени“», Юлий Гуголев и др. Иронические рецензии за подписью М. Упарсин появлялись в ряде изданий.
  • В книге Дмитрия Емца «Посох волхвов» Айседора, жена генерала Котлеткина, пытаясь завладеть квартирой Дурнева думает про себя фразу о последнем «Ты взвешен на весах и найден очень лёгким…».
  • В книге Илоны Волынской и Кирилла Кащеева «Гость из пекла» бабка Ирки Хортицы, услышав о том, что ее дочь увидела надписи-угрозы на воротах, иронически цитирует: «Ранише психована була, а тепер ей ще мороки мерещатся! Напысы на стенах! „Мене, текел, фарес“».
  • У В. В. Набокова, в романе «Король, дама, валет», сумасшедший старик, сдававший комнату Францу, называл себя: «превосходный фокусник, — Менетекелфарес…».
  • В песне «Взвешен» группы «СБПЧ» в дуэте с Надеждой Грицкевич: «Ты взвешен на весах, найден очень легким».
  • В книге Кассандры Клэр «Орудия Смерти. Город стекла». Главный злодей Валентин произносит : «Мене, мене, текел, упарсин»
  • В песне Донована (Донован Филипс Лич) Universal Soldier: «…He’s the one who must decide, who’s to live and who’s to die, and he never sees the writing on the wall…» («Он один решает: кому жить, кому умереть, и он не видел надписи на стене»).
  • В песне Алексея Романова (Воскресенье) «Делай своё дело» встречается фраза-метафора: «взвесили, отмерили, пересчитали».
  • В стихотворении Александра Полежаева «Валтасар» представлено авторское толкование сцены с надписью — знаком о конце царства.
  • В фильме «История рыцаря» любимой фразой графа Адемара была фраза: «Ты был взвешен, ты был измерен, и был признан никуда не годным».
  • В песне Игоря Белого «Рыбий патруль» присутствует таинственная надпись «Мене, текел, шиномонтаж».
  • Песня «Mane-Tekel-Fares» в составе альбома My Guardian Anger в исполнении польской метал-группы Lux Occulta (1999).

Библейское выражение «Мене, мене, текел, упарсин (мене, текел, фарес)» послужило основой для встречающихся в литературных произведениях и устной речи устойчивых словосочетаний «взвешен, измерен, оценён» и «взвешен, измерен и признан недостойным (негодным, легковесным и т. п.)».

Мене текел фарес

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *