Законы нравственности

Как к примеру в математической или механическо-прникладной сфере из-за наличия условностей, недосказанности, недомыслия и недоказанности, так говорят о рефлексах и рефлексии как о принципах телесного ощущения и душевного осмысления ощущений.
В частности, если рассматривать мораль и нравы, которые относим к гуманитарной сфере, то начинать с каких-то теорем или функций было бы по меньшей мере не логично, в виду того, что многое в этой сфере иносказательно, по большому счёту субъективно, выводы, мягко говоря, неполны и даже ошибочны, оценки противоречивы и расцениваются порой как оскорбления. Со временем в этой сфере происходят изменения мнений до противоположных, опыт меняет воззрения и определения как терминов, так и процессов, приравненных к законам.
Тем не менее всё что происходит находит отражение в информационном пространстве и запечатлевается на соответствующих уровнях информационного поля. Человек, черпающий информацию со среднего уровня иногда скатывается на нижний и уже не может обладать собственным мнением, его память укорачивается соответственно маломощного биопотенциала и происходит мизерное духовное наполнение.
Такой индивидуум живёт, руководствуясь инстинктами. Иное дело мыслящий детерминантами детерминист (тезисы Декарта), отрицающий свободу волеизъявления в сообществе подобных себе, с его широтой души и запасом позитива может достигать среднего уровня с достаточно высокой степенью свободы в выборе, хотя не снимает с себя ответственность за ошибочность и получение соответствующих последствий в виде воздаяния, формулируя основные нравственные законы в виде запретов или рекомендаций для сообщества.
Конкретно остановимся на них. Во главу угла ставится идея Бога- мысль, ведущая к благости, благодеянию и благодатности и как следствие рекомендация не нарушай заповедей и не сотвори себе кумиров иных, ведущих к разобщению и противоборству. И поэтому очень важны запреты. Не лги и не извращай законы, постулаты и догмы. Не оставляй родителей своих в нужде и таким образом продлишь себе жизнь. Не изменяй любимым и не прелюбодействуй, ища в любви только сексуальное наслаждение. Не воруй, не присваивай чужого, не завидуй, не бей и не убивай никого, не мсти и не отвечай злобой на злобу. Ищи удовлетворения своих потребностей не для удовольствия, а для поддержания жизни, соблюдай меру во всём.
Человеку со средним уровнем информационного обеспечения всё что приятно-то и есть добро, а то что вызывает чувство неприязни, негативного, мерзкого и неприятного-то зло. Для большинства что-то чувствовать означает реакцию на раздражение или отклонение от равновесного состояния психики. Такого рода дисбаланс вызывает порыв к движению, выраженному в действии или противодействии отражению и приведению к равновесию.
Если посмотреть с физической точки зрение на процесс дисбаланса, то видно как измеряющий прибор, термометр, амперметр, реагирует на изменения в среде, производя отклонение стрелки на соответствующий уровень. Зачастую можно наблюдать колебания показателей. Но это не соответствует чувствительности в смысле ощущения и оценки дисбаланса для сознания в качестве комфорта или дискомфорта.
Очевиден факт, что всё живое состоит из мёртвого,хотя не всё мёртвое может стать живым и ощутить приятность или неприятность в сознании. Для того, чтобы глинозём стал живой клеткой его надо одухотворить, иными словами, предать ему способность не только реагировать на раздражения, но и оценивать изменения в реальности. Совокупность клеток, организованных в организм и взаимосвязанных нервной системой согласно всеобщим законам мироздания одушевляются алгоритмом взаимосвязи и структурирования. Носителем программы является тонкая энергия, которую условились называть ДУХОМ.
Натуралисты предпочитают называть энергию как первопричину самозарождения жизни. Идеалисты в основу зарождения приняли Святого Духа, который и материализовал энергию из ничего. Те мыслители, которые в рассуждениях стараются угодить и нашим и вашим считают, что в начальный момент происходит самопроизвольное зарождение Духа и его материализации, что очень спорно на взгляд и тех и других. И тогда натуралисты склоняются к вечности существования энергии, которая всегда изменяется и трансформируется циклично, являясь носителем информации о том что было, есть и будет всегда. Идеалисты склонны к началу и концу трансформации, считая вечным Духа, носящегося в бездне и слово, символ Бога.
Те, кто не натуралисты и не идеалисты, а середняки уверяют и наших, и ваших, что слово-это закон и нет, и не было ни начала, ни конца, или там, где создалось видимость конца, всегда присутствует начало и наоборот, вопреки всем, там присутствует элементарная первопричина появления последующей сложности. Отсюда вывод о существовании Всевышнего Создателя всего, предпочитая называть Его идеей, заключённой в слове Любовь связанной с милосердием, справедливостью, могуществом, гармонией красоты и вечности. Сошлись на том, что существует богоподобный информационно-энергетический потенциал в сущности, дающей благодать жизни, совершенство и духовность. И естественно представляют Бога в образе своего подобия Отца и Сына, Святого Духа, Законодателя, Всемогущего Повелителя, Руководителя, Распорядителя и Господина.
Мироздание Вселенной не стоит на месте и никогда не находится в абсолютном покое. Когда мы вглядываемся в мириады светящихся точек на небосводе, создаётся видимость равновесия и покоя, рассчитываем константы и соотношения в геометрических фигурах, строим теоремы и пытаемся их доказать. Но всё в мироздании строится и разрушается, элементы перемешиваются в хаосе вечного и нескончаемого безначального круговорота с вечным сиянием, самозарождением души и в этом состоит всемирный порядок предметов, присутствуют закономерные процессы как частного, так и общего характера регулирующие беспорядок в той или иной степени беспорядочности.
Если начать говорить об авторитетности мнений по этому поводу, которые настолько порой противоречивы, что создаётся видимость нелепости в выводах и беспредметности безрассудных исследований с сомнительными оценочными размышлениями. Несомненно одно. МИР СУЩЕСТВУЕТ, ЖИВЁТ ПО ВСЕОБЩИМ ЗАКОНАМ, КОТОРЫЕ НЕВОЗМОЖНО НАРУШИТЬ. Человек тоже подвержен этим законам и ищет их предметное подтверждение в быту, натыкаясь на какие-то частности в виде сохранении энергии или всемирного притяжения, не замечая столпотворения вокруг себя. И, пытаясь обустроить жизнь, ищет правовые законопроекты, упорядочивающие проявление жестокости, лживости, легкомыслия, тупости, стадности, психоза, с вытекающими последствиями в виде преступности, несправедливости, проявлении надменной гордыни, зависти и ненависти.
Нравственность как и мораль основаны на любви, на чудесном воскресении и спасении от мучительной смерти, избавления от болезней, дискомфорта, неприятностей и боли. Любовь помогает ощутить беспредельность и безграничность чувств, приязнь к предмету любви, к тому кто доброжелателен и заботлив и неприязни к тем, кто, находясь на низшей стадии развития, обуян животной жестокостью, ненавистью ко всему доброму и благодарственному, дыша злобой к тем, кто одухотворён возвышенным духом и тем не менее мнят из себя как безумцы богоподобных и богоизбранников.
Высоконравственный и уверенный в себе человек, верящий в существование Бога, не боится смерти, зная что тело-прах, а душа, возросшая в теле, становится бессмертной. Высшей степенью духовности обладает тот, кто встречает смерть тела как избавление, желая пришествия в царство небесное и при этом восклицает: » Да здравствуют черви-опарыши!» Такой человек смело смотрит в глаза убийце, не сопротивляясь и молясь за его пропащую грешную душу, ибо точно знает, что палач не ведает, что творит.
У меня же закрадывается сомнение в такой вере. Непротивление убийце, хищнику, равносильно самоубийству, что можно расценивать как акт безнравственности по отношению к себе и своей семье, находящейся в смертельной опасности. Это подобно разновидности самосуда, который как стихия может накрыть сообщество низких и животное подобных, жаждущих крови злобных деятелей. Поэтом нужно быть на чеку и готовить себя к самозащите, избегая по мере возможности прямых контактов с насильниками. Иначе ждёт самый худший из вариантов-мученическая смерть на глазах у любящих и любимых.
И поэтому молю Бога, чтобы в критический момент жизни при смерти простил мои грехи и избавил от мучений, страданий, как телесных, так и душевных. Важно самому знать правило о том, что поднявший меч, от меча и погибнет. На любое агрессивное действие находится адекватное противодействие. И защита не всегда нападение. Иногда беженство предпочтительней смертельной схватки с убийцей. Но если уж нет никакой возможности избежать контакта, то применить все старания и достойно ответить насильнику.
Брошенное на благодатную почву зерно не всегда даёт рост плодоносящему растению. И главное даже не качество зерна и его род, не держатель меча или орудия пыток, а условие благодати и тогда смерть будет побеждена. Умение оградить себя и близких от опасности, используя приёмы и методы, умение скрыться и скрыть семью от насильников, готовность принять удар на себя или поставить заградительный щит, отразить атаку и дать отпор или просто договориться о ненападении, став на защиту Отечества одно из условий выполнения нравственных законов, которые во многом нарушаются людьми.
Делай другим то, что себе желаешь и поступай так, как хотел бы, чтобы с тобой поступали и всегда думай, что, если вокруг обезумевшая толпа, жаждущая крови, если твой противник жадный обжора, распутник и обманщик, который желает другим и тебе в том числе того же, то можешь тоже стать ему подобным и поддаться психозу, сойти с ума и умереть в мучениях, напившись досыта живой крови. И потому вывод, начинайте воспитывать в себе страсти с целью их обуздания. Потом вырабатывайте у себя привычку поступать согласно нравственным правил.

‘Моральный закон во мне’.

Движение к всеобщему нравственному закону осуществляется не иначе, как через сознательное, разумное, истинно человеческое формирование максим. Тем, кого обескуражили резкие противоречия между эмпирически-относительными максимами и всеобщим нравственным законом, Кант как бы советует: не надо отчаиваться; в человеческом поведении для утверждения общечеловеческой нравственности есть нечто обнадеживающее. Не ожидайте, что Кант станет приводить в пример какие-нибудь высоконравственные, героические, самоотверженные поступки. Ничего подобного. Во всех таких случаях, рассуждает Кант, можно сомневаться в истинных мотивах. Можно усомниться: является ли поступок, который изображается добродетельным, действительно моральным? Не был ли он всего лишь легальным? Не стал ли человек героем добра и самоотверженности потому, что какие-то иные побуждения, а не чистый долг, руководили им? «Выставление разуму», как выражается Кант, нравственных примеров хотя и впечатляющее, но оно не становится стопроцентно убедительным. И значит, нужно идти другим путем, представляя повседневному действию силу и убедительность добра. Вспомните знаменитые слова Канта о двух вещах, которые наполняют его изумлением: «звездное небо надо мной» и «моральный закон во мне».

Обратим теперь внимание на второй момент: Кант будто просит всех нас раскопать в самих себе нечто такое, что как бы указывает на присутствие в нас, в нашей душе высокой нравственной силы. Он призывает, например, обратить внимание на «приговоры той удивительной способности в нас, которая называется совестью». Когда нам случается совершить нечто недостойное, сомнительное, тем более пагубное с нравственной точки зрения, мы успокаиваем совесть, говорим ей: я не виноват, мне пришлось так поступить. А она делает свое дело, продолжая взывать к другому началу в нашей душе, которое противится нравственному конформизму. «Приговоры», муки совести, в сущности, знает каждый человек, если только он не превратился в животное, лишенное самой способности рассуждения и самоанализа, если он не погряз в преступлениях и пороках. Но Кант настаивает на том, что даже людям, опустившимся на дно жизни, притом людям с неизощренными интеллектуальными, умственными способностями, знакомы муки и приговоры совести. «Есть что-то необычное в безгранично высокой оценке чистого, свободного от всякой выгоды морального закона в том виде, в каком практический разум представляет его нам для соблюдения; голос его заставляет даже самого смелого преступника трепетать и смущаться перед его взором. «.

Под редакцией проф. В. Н. Лавриненко

Этика. Нравственный закон

Обстоятельную разработку кантовская концепция морали получила в таких трудах, как «Основы метафизики нравственности» (1785), «Критика практического разума» (1788), «Метафизика нравов» (1792). К ним примыкают работы Канта «Об изначально злом в человеческой природе» (1792), «Религия в пределах только разума» (1793).

Понимание оснований и сути нравственных правил Кант считал одной из важнейших задач философии. Он говорил: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Согласно Канту, человек поступает необходимо в одном отношении и свободно в другом: как явление среди других явлений природы человек подчинен необходимости, а как нравственное существо он принадлежит миру умопостигаемых вещей – ноуменов. И в этом качестве он свободен. Как нравственное существо человек подчиняется только нравственному долгу.

Нравственный долг Кант формулирует в форме нравственного закона, или нравственного категорического императива. Закон этот требует, чтобы каждый человек поступал так, чтобы правило его личного поведения могло стать правилом поведения всех. Если к поступкам, совпадающим с велением нравственного закона, человека влечет чувственная склонность, то такое поведение, считает Кант, не может быть названо моральным. Поступок будет моральным только в том случае, если он совершается из уважения к нравственному закону. Стержнем нравственности является «добрая воля», которая выражает поступки, совершаемые лишь во имя нравственного долга, а не ради каких-то других целей (например, из-за страха или чтобы хорошо выглядеть в глазах других людей, ради корыстных целей, например, выгоды и т. п.). Поэтому кантовская этика нравственного долга противостояла утилитаристским этическим концепциям, а также религиозно-теологическим этическим учениям.

В кантовском учении о нравственности следует различать «максимы» и «закон». Первые означают субъективные принципы воли данного единичного лица, а закон – это выражение общезначимости, принцип волеизъявления, имеющий силу для каждой личности. Поэтому такой закон Кант называет императивом, т. е. правилом, которое характеризуется долженствованием, выражающим обязательность поступка. Кант подразделяет императивы на гипотетические, исполнение которых связывается с наличием определенных условий, и категорические, которые обязательны при всех условиях. Что касается нравственности, то в ней должен быть только один категорический императив как высший ее закон.

Кант считал необходимым подробно исследовать всю совокупность нравственных обязанностей человека. На первое место он ставит долг человека заботиться о сохранении своей жизни и соответственно здоровья. К порокам он относит самоубийство, пьянство, обжорство. Далее он называет добродетели правдивости, честности, искренности, добросовестности, собственного достоинства, которым противопоставлял пороки лжи и раболепия.

Важнейшее значение Кант придавал совести как «нравственному судилищу». Двумя главными обязанностями людей в отношении друг к другу Кант считал любовь и уважение. Любовь он толковал как благоволение, определяя «как удовольствие от счастья других». Участливость он понимал как сострадание другим людям в их несчастьях и как разделение их радостей.

Кант осуждал все пороки, в которых выражается человеконенавистничество: недоброжелательность, неблагодарность, злорадство. Главной добродетелью он считал человеколюбие.

Таким образом, философия нравственности И. Канта содержит богатую палитру добродетелей, что свидетельствует о глубоком гуманистическом смысле его этики. Этическое учение Канта имеет огромное теоретическое и практическое значение: оно ориентирует человека и общество на ценности моральных норм и недопустимость пренебрежения ими ради эгоистических интересов.

Кант был убежден, что неизбежная конфликтность частнособственнических интересов может посредством права приводиться к определенной согласованности, исключающей необходимость прибегать к силе для разрешения противоречий. Право Кант трактует как проявление практического разума: человек постепенно приучается быть если не морально добрым человеком, то во всяком случае хорошим гражданином.

Нельзя не отметить и такую ныне актуальную проблему, которая рассматривается в социальной философии И. Канта, как проблема первенства морали по отношению к политике. Кант выступает против таких принципов аморальной политики: 1) при благоприятных условиях захватывай чужие территории, подыскивая затем оправдания этим захватам; 2) отрицай свою виновность в преступлении, которое ты сам совершил; 3) разделяй и властвуй.

Кант считает необходимым средством борьбы против этого зла гласность, рассмотрение политики с точки зрения ее гуманистического смысла, устранения из нее бесчеловечности. Кант утверждал: «Право человека должно считаться священным, каких бы жертв это ни стоило господствующей власти».

Моральный закон

(moralisches Gesetz, Sittengesetz — нем.)

Фундаментальное понятие практической философии И.Канта. Моральное

законодательство проистекает из воздействия на волю всеобщих максим

разума. Взаимодействие разума и воли имеет характер не природных

законов, а императивов (т.е. речь идет не о сущем, а о должном). Кант

полагает, что повелевающий характер этих рациональных принципов в

человеческой душе не может быть дедуцирован, а должен быть принят как

факт чистого разума. Кант утверждает, что само наличие моральных

предписаний говорит о возможности следовать им, т.е. поступать морально.

Допущение такой возможности влечет за собой признание ноуменальной

свободы человеческой воли, так как возможность следовать всеобщим

максимам равносильна способности действовать независимо от каких-либо

внешних побуждений и чувственных склонностей (т.е. от «механизма

природы»). Внутреннее ограничение чувственных склонностей моральными

предписаниями порождает моральное чувство — единственное чувство, a

priori познаваемое в своей определенности. Именно моральное чувство

(совесть) обычно выносит решение относительно нравственной ценности

поступков. Однако могут быть и более точные критерии. Абстрактная

формулировка морального закона — «стань достойным счастья» —

конкретизируется Кантом при помощи признака всеобщности, которая

требуется от нравственных принципов. Моральна лишь та максима, которая

может выступать формой всеобщего законодательства (т.е. не приводя к

самоотрицанию, может быть нормой человеческого общежития).

Императивный характер морального закона связан с испорченностью

человеческой природы (для «святой воли» моральный закон был бы

равносилен закону природы). Отсюда же (т.е. из того, что человек как

индивид «изначально зол») вытекает необходимость дополнительной

моральной мотивации: действуя так, чтобы стать достойными счастья, мы

должны в то же время верить в бытие высшего существа, которое

обеспечивает строгую пропорцию между моральными заслугами и

блаженством. Однако и эта вера, и законное стремление к счастью должны

быть не основаниями, а следствиями морального образа мыслей. Мораль

остается автономной. Окончательное возобладание моральных максим над

чувственными склонностями возможно лишь в итоге бесконечного процесса

совершенствования, возможность которого предполагает допущение

бессмертия души (в общественном плане бессмертию души соответствует

Моральный закон философия

Моральный закон или категорический императив- одна из основных категорий кантовской этики, позволяющая дать ответ на один из трёх фундаментальных вопросов, поставленных И. Кантом перед нашим разумом: «Что я должен делать». Ответ на него даётся в «Критике практического разума», «Критика способности суждении» и некоторых других его работах, где речь идёт о человеке, как свободном существе, в то время как в «Критике практического разума» человек рассматривался как звено в цепи природной необходимости. Из самой по себе природной необходимости по Канту нельзя извлечь оснований нашей свободы. Здесь Кант самым решительным образом расходится с представителями просвещенческого направления, в частности с Руссо, который считал, что каждый человек рождается свободным, то есть наследует свою свободу именно по природной линии, как природное существо. По Канту же, если наша воля подчиняется тому, что в человеке есть от его феноменальной природы, она ни в коем случае не может выступать в качестве свободной.

Учение о моральном законе и даёт ответ на вопрос, чем же должна руководствоваться свободная воля, если она не опирается на природные побуждения человека и под свободой мы не подразумеваем беспрепятственность осуществления таких побуждений? Кант даёт здесь следующий ответ: «Так как чистая форма закона может быть представлена только разумом, стало быть, не есть предмет чувств и, следовательно, не относится к числу явлений, то представление о ней как определяющем основании воли отличается от всех определяющих оснований событий в природе по закону причинности, так как в этом случае определяющие основания сами должны быть явлениями. Но если никакое другое определяющее основание воли не может служить для неё законом, кроме всеобщей законодательной формы, то такую волю надо мыслить совершенно независимо от естественного закона явлений в их взаимоотношении, а именно от закона причинности. Такая независимость называется свободой в самом строгом, т.е. трансцендентальном смысле. Следовательно, воля, законом для которой может служить одна лишь законодательная форма максимы, есть свободная воля» . Таким образом, если мы хотим говорить о свободе, то свобода будет достижима лишь в том случае, если мы подчиним нашу жизнь неким правилам или законам, а не отдадимся потоку природных влечений.Закон есть некая норма, подлежащая исполнению. Закон всегда нечто предписывает, выражает некоторое долженствование. Законы предписывают человеку, что он должен поступать так-то и так-то вне зависимости от желания вести себя другим образом. То есть закон есть определяющее основание воли, и в соответствии с нашей проблемой нам нужно найти такой закон, который делает волю свободной, как это ни парадоксально звучит.

Однако по Канту не всякое предписание или правило, которым может руководствоваться человек в своем поведении, способно быть законом вообще, а уж законом, служащим основанием свободной воли, тем более. Такие правила, по Канту, бывают субъективными или максимами, если имеют значение только для воли конкретного лица, или объективными, «то есть имеющими силу для воли каждого разумного существа» . Последние только и называются законами. «Кто-нибудь, — приводит пример различения законов и максим сам Кант, — может сделать своей максимой не оставлять неотомщенным ни одного оскорбления и тем не менее он может понять, что это не практический закон, а только его максима» .

Следующее важное различение практических принципов, то есть предписаний, определяющих наши поступки, состоит в том, что одни из них являются материальными, другие формальными. Мотивы, определяющие нашу волю, будут материальными тогда, когда они связаны с чувственно-конкретными переживаниями удовольствия, счастья и т.п. В таком случае я могу точно знать, что должен делать для достижения счастья, могу и не знать этого, но так или иначе определяющим моментом, целью моих поступков оказывается именно оно. Здесь я могу проявить некие положительные нравственные качества, то, что называется силой воли, преодолевающей природные склонности. Например, желание вступить в брак и стать в семейной жизни счастливым может заставить человека отказаться от вредных привычек, изменить образ жизни, научиться жертвовать собственным благополучием ради членов семьи. Но подобная практика еще не позволяет сказать, что так человек обретает свободу или воля его теперь оказывается свободной.

«Быть счастливым — это необходимое желание каждого разумного, но конечного существа и, следовательно, неизбежно определяющее основание его способности желания. Но именно потому, что это материальное основание определения может быть познано субъектом только эмпирически, невозможно рассматривать эту проблему как закон, так как закон, будучи объективным, во всех случаях и для всех разумных существ должен содержать в себе одно и то же определяющее основание воли. Действительно, хотя понятие счастья везде лежит в основе практического отношения объектов к способности желания, оно всё же только общая рубрика субъективных оснований определения и ничего не определяет специфически». Другими словами в стремлению к счастью, в том числе вполне легальном, общепризнанном вполне могут содержаться препятствующие настоящей свободе мотивы. Таким образом, максима «всегда и во всем стремись только к счастью» не может иметь силу нравственного закона, потому что здесь за основу принят эмпирический частный конечный мотив, который делает человека как раз ограниченным существом. Бесконечность человеческой личности здесь теряется, а вместе с тем теряется и свобода, так как человек, ставший в этом момент природным существом, уже полностью определяем как внешней причиной собственным и единственным желанием — быть счастливым.

Законом, по которому должна действовать свободная воля, может быть только предписание, освобожденное от всякой материальной цели, всего эмпирического, чисто формальное предписание или предписание, ценное само по себе, вне всякой связи с возможной материей. Одна из его формулировок, данных Кантом, такова: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства» . Мы видим, что это правило действительно свободно от всякого внешнего объекта, всякой практической материальной цели. Здесь правилом указывается не к чему (материя) следует стремиться, а как (форма) следует поступать, к чему бы ты ни стремился, к счастью, покою или каким-то иным желанным для тебя состояниям.

Поступать следует так, чтобы ты с чистой совестью мог рекомендовать правило поступка всем людям, например, всегда отдавать долги без расчета на те эмпирические, материальные условия, в которых находится должник и кредитор. Предположим, для должника возвращение долга явно ухудшает его материальное положение, кредитор же человек богатый, и даже если долг никогда не вернется к нему, он не очень пострадает или не пострадает вообще. Честность нужно сохранять везде и во всем, а если кто-то в силу слабости или действительно непреодолимых обстоятельств не смог поступить согласно этому правилу, то это вовсе не значит, что правилом должно стать это его отступление. Свое нравственное законопослушание — и это долг человека в его личностном статусе — необходимо восстановить, закон остается незыблемым даже в том случае, если большинство людей руководствуются, вопреки ему, исключительно соображениями личной выгоды. Ведь последнее означает лишь то, что они уже не совсем люди, так как их поступки теперь подчинены уже эмпирическим условиям и причинам и совершаются наподобие поведения животных. Ведь отказ от морального закона означает отказ от свободы, от личностного статуса человека.

Личность, подчиненная целиком конечным, ограниченным временем и пространством мотивам, уже не личность. Ведь наше «Я» по Канту как подлинное бытие человека есть вещь в себе, ноумен, свободный от ограничений временем и пространством, и потому вообще свободное. И коли эта свобода выразима только практически (не существует как теоретически познаваемое явление), в поступке, то правило такого поступка не может не иметь силы общеобязательного требования. Это не означает, что моральный закон всегда расходится с нашими естественными желаниями и прежде всего стремлением к личному счастью. Просто в ситуации выбора он имеет абсолютное интеллектуальное преимущество перед чувственным побуждением. Это преимущество можно назвать интеллектуальным потому, что мы ясно осознаем рассудком его безусловное и общеобязательное значение для сохранения нашей свободы и личностного статуса, чего не могут иметь наши желания, которые мы просто обнаруживаем в своем душевном опыте и подчиняемся им.

1.Кант И. Критика практического разума. // Кант И. Основы метафизики нравственности. Критика практического разума. Метафизика нравов. СПб., 1995. С.171.

2.Иммануил Кант. Лекции по этике. — М.: Республика, 2000.

3.Иванов О.Е. Введение в историю философии СПб.2009 С.438-454

4.100 этюдов о Канте (Международное интервью, посвященное 200-летию со дня смерти и 280-летию со дня рождения Иммануила Канта) // Историко-философский альманах. — Выпуск 1-й: Кант и современность. — М.: Современные тетради, 2005.

5.Асмус В. Ф. Иммануил Кант. — М.: Высшая школа, 2005.

Если в предыдущем повествовании мы настаивали, что мораль, даже в своем нормативном содержании, является ориентиром, то насколько правильно оперировать понятием «моральный закон»? Ведь закон предполагает неминуемую расплату за его нарушение, а в морали, понятой не как регулятор, наказание за нарушение кажется проблематичным. И вообще можно ли сказать, что за нарушение моральных требований неизбежно следует санкция?

Начнем отвечать со второго вопроса. Мораль прежде всего предполагает санкцию от самого человека, нарушившего требование. Она проявляется в виде укора совести и понимания собственной вины. Конечно, придавать большое значение им нельзя: множество людей без труда преодолевают муки совести и спокойно живут дальше. Но и недооценивать их нельзя, поскольку, как было сказано в главе, посвященной совести, ее осуждение появляется неожиданно, против желания жаждущей забыть о своем проступке личности. Помимо совести, безнравственный поступок ждет общественное порицание, что может для аморального субъекта закончиться отлучением от коллектива. Но ни та, ни другая санкция не является исчерпывающим следствием из нарушения морального закона. Тем не менее мы утверждаем, что он действует абсолютно, и тот, кто нарушил его, никогда не останется безнаказанным.

Что такое закон? В философии науки под ним понимается устойчивая, многократно повторяющаяся связь нескольких явлений. В данном случае нас интересует связь между самим законом и возможностью его нарушения. Так, применительно к законам физического мира эта связь выглядит достаточно надежной. Допустим, мы попытаемся нарушить закон всемирного тяготения. Никто не помешает нам прыгнуть с большой высоты, но тяжелые последствия прыжка станут необходимым следствием нашего неразумного поступка. Конечно, мы могли бы использовать устройство, которое смогло бы превратить стремительное падение в плавный спуск. Но это не значит, что мы обошли закон: мы просто использовали его и другие законы, позволяющие нам привести физические силы в нужное нам равновесие.

То же самое можно сказать о социальных законах. Их также можно нарушить. Более того, как утверждал выдающийся российский философ Александр Александрович Зиновьев (1922-2006), социальные законы отличаются от всех остальных как раз тем, что люди их постоянно нарушают, а затем жестоко в этом раскаиваются. Трудно сказать, чем они больше руководствуются, совершая эти нарушения: нежеланием знать о законах, самонадеянностью или злым умыслом, но факт остается фактом. Зиновьев приводит такой пример: если мы создаем организацию и ставим перед ней задачу добиться успеха в одной из сфер деятельности, то мы должны подобрать руководителя, чьи способности будут соответствовать высоким задачам. Нарушение этого правила неизбежно приведет начинание к краху. Тем не менее мало кто даже задумывается об этом законе. А если его нарушают сознательно, то надеются на другие факторы, которые помогут компенсировать бездарное руководство, например высокую отдачу сотрудников, помощь извне и т.д.

Теперь посмотрим, как обстоит дело с моральным законом. Его также, казалось бы, легко нарушить, и ни совесть, ни осуждение обществом не выглядят здесь серьезной санкцией. Однако подумаем: что это означает – нарушить моральный закон? Сознательно нанести вред другим людям ради собственной выгоды или удовольствия. Но можем ли мы быть уверенными, что этот поступок останется для нас безнаказанным? Что обиженный нами человек не решит нам отомстить? И тот факт, что месть не последовала незамедлительно (нам моментально не ответили ударом на удар), не означает, что мы остались безнаказанными. Быть может, наш противник тщательно ее готовит, о чем мы даже не подозреваем, и в удобный для себя момент нанесет удар, которого мы не ожидаем. Возможность мести и ее боязнь – вполне реальная угроза. Если бы эго было не гак, то преступники бы не скрывались, а люди, совершившие аморальные поступки, не боялись бы публичного осуждения. Страх – это такая эмоция, которая разрушает нормальную жизнь и обесценивает все ее самые яркие проявления. Если к этому страху добавить подозрительность, постоянное ожидание зла, то существование такого человека не будет ему в радость. Более того, превратившись в навязчивую идею, страх может довести до безумия. Это хорошо понимали уже в Античности. Послушаем великого трагика Софокла:

О, узнай и запомни

Изречения древнего смысл:

Человек, различить неспособный,

Что есть зло и что есть добро,

К безумию движим

Властью богов и бедою навек заарканен .

Получается, что моральный закон нельзя нарушить безнаказанно. Причем санкция в виде неудовольствия и страха будет прямо пропорциональна проступку. Возможно, за раскрытие безобидной лжи последует простое порицание, но за геноцид целых народов ужас от ожидания возможной расплаты сделает жизнь невыносимой. Получается, что моральный закон выражается очень просто: человек в своем поведении может нарушать требования морали, но тогда его жизнь не будет полноценной.

Возможно ли обойти прямое действие морального закона? Да. Например, если мы раскаемся в безнравственном поступке и попросим прощение. Но это не значит, что мы отменили его действие; наоборот мы исполнили одно из важнейших моральных обязательств, требующих от нас всегда признавать свою вину, и тем самым сделали все, чтобы избежать плохих последствий. Есть и другая, более сложная ситуация, когда нам ради исполнения нравственного долга требуется нарушить один из моральных запретов. Но здесь мы вступаем в сферу моральных парадоксов, о которых разговор предстоит в конце этой книги.

Если грешник способен нарушать требования Божественного нравственного закона, то не следует ли из этого, что в строгом значении слова нравственный закон — не закон?

Как и любое творение Божье человек обусловлен рядом утвержденных Богом законов: физических, химических и др. Кроме того, как существу личностному человеку дан нравственный закон. В соответствии с этим законом все люди являются нравственно ответственными перед Создателем, ближними и самими собой.

Являясь богоучрежденным законом, нравственный закон подразумевает необходимость подчинения ему всех без исключения людей. Однако, в отличие от физических законов, действующих на человека с безусловной необходимостью, вне зависимости от того, хочет он подчиняться этим законам или не хочет, к исполнению норм нравственного закона люди обязываются, но не непреодолимо.

Согласно учению Церкви, нравственный закон естественным образом проявляется в человеке в связи с его нравственным чувством; требования этого закона регулярно звучат в голосе его совести (Рим.2:14-15); однако человек волен не прислушиваться к этому голосу.

Требования «естественного нравственного закона» (выразительницей которого и является совесть) подкреплены требованиями «откровенного нравственного закона» (по сути речь здесь идёт не о двух разных законах, но о двух формах сообщения человеку Божественной воли относительно его нравственной жизни). Отчасти положения «откровенного закона» были переданы людям во времена Ветхого Завета, но с большей полнотой — Господом Иисусом Христом во время Его земного служения.

Видя, что беззаконники могут свободно игнорировать требования нравственного закона, многие даже не признают этот закон за закон. Мол, что же это за богоучрежденный закон, если его можно не соблюдать? Коль скоро, считают они, этот «так называемый закон» действует лишь на тех, кто сам желает его соблюдать, то он и не должен восприниматься как объективно существующий закон, но в лучшем случае — как субъективное представление определенных людей о морали, о том, что такое зло и что такое добро.

Между тем это не так. Нравственный закон — именно закон, и как закон действенен в отношении всех людей вообще, однако его действие проявляется не в форме фтальной, непреодолимой силы, влекущей человека к Добру, а иначе: побуждая к добру, но не насилуя волю; при этом человек имеет возможность следовать наперекор данному побуждению.

Однако, сказанное вовсе не означает, что фактом невыполнения грешниками нравственного закона отрицается и сама его действенность: если грешники не исполняют требований нравственного закона, тогда его действие проявится по отношению к ним в соответствующем их греховности воздаянии, в том числе в посмертном, на Частном суде, и в окончательном, на Страшном Суде.

Нравственные принципы, или Законы этики 

Главная страница / В помощь учителю / Нравственные принципы, или Законы этики

Существуют различные системы этики: этика Древней Греции, этика индуизма, конфуцианская этика. Каждая из них предлагает свою модель нравственности, выдвигая на первый план ограниченное число ключевых, всеохватывающих понятий: человечность, почтительность, мудрость и т. п. Такие понятия получают статус нравственных принципов, или законов, на которых держится здание этики.

Все другие, частные моральные понятия группируются вокруг нравственных законов, выполняя функции их внутреннего оправдания и аргументации. Например, человечность как нравственный принцип, или закон, опирается на такие понятия, как сострадание, чуткость, внимательность, готовность простить или помочь. Нравственный закон почтительности реализуется через уважение, деликатность, скромность, послушание, тактичность, благоговейное отношение к миру.

В разных системах этики используется различный набор моральных законов. В Древней Греции к числу главных моральных принципов (кардинальных добродетелей) относили мужество, мудрость, справедливость. В конфуцианской этике, распространённой в Китае и Японии, выделяются пять так называемых постоянств: человечность, справедливость, благопристойность, мудрость, честность. Христианская этика ставит на первое место веру, надежду, милосердие.

Собственную модель нравственности предлагают иногда философы-моралисты. Например, известный русский философ ХIХ в. В. С. Соловьёв выдвинул идею трёх главных добродетелей: стыд, жалость, благоговение. В основе модели, предложенной немецко-французским мыслителем А. Швейцером (1875—1965), лежит ценность жизни, как таковой, и отсюда он выводит один всеохватывающий нравственный закон — «благоговение перед жизнью».

Швейцер пишет: «Поистине нравственен человек только тогда, когда он повинуется внутреннему побуждению помогать любой жизни, которой он может помочь, и удерживается от того, чтобы причинить живому какой-нибудь вред».

Речь идёт о главных, универсальных законах, которые в той или иной комбинации повторяются в различных системах этики. Ценность этих законов состоит в том, что они закрепляют в нравственном опыте важнейшие моральные обязанности. Они служат обозначениями сложившихся в процессе воспитания постоянных состояний сознания: человечности, справедливости, почтительности, разумности и т. д. Это добродетели, которые ещё Аристотель называл «привычными склонностями» к совершению нравственных поступков. Известно, что способы (средства, приёмы) реализации каждого морального принципа весьма многообразны. Они зависят от индивидуальных особенностей человека, от условий и обстоятельств конкретной жизненной ситуации, от сложившихся в данном обществе традиций нравственного мышления и поведения.
Остановимся на пяти моральных принципах, наиболее часто встречающихся в системах светской этики и отражающих самое главное и лучшее, что отложилось в нравственном опыте человечества, — человечности, почтительности, разумности, мужестве, чести. Между ними устанавливаются хорошо отработанные функциональные связи в том смысле, что каждый из них поддерживает, усиливает и выражает всё остальное. Эти принципы, сохраняя относительную самостоятельность, имеют значение только как средства наиболее полной, точной и успешной реализации установок человеколюбия. Почтительность обеспечивает благожелательность и уважение в контактах с миром, мужество организует и мобилизует усилия, необходимые для достижения нравственных целей, за разумом закреплена роль интеллектуальной цензуры поведения, за честью — чувственно-эмоциональной.

Человечность — система позитивных, объединяющих чувств и реакций: симпатии, понимания, сочувствия. В своих высших проявлениях она включает осознанное, доброе и непредвзятое отношение не только к людям, но и к природе, животному и растительному миру, культурному достоянию человечества. Это носящая надживотный характер способность и готовность индивида перенести естественную любовь к самому себе и к своим близким на других людей, на весь окружающий мир.

Существует общая для обитателей нашей планеты обязанность: в любых, даже самых сложных ситуациях оставаться человеком — вести себя в соответствии с нравственной ступенью, на которую поднялись люди в процессе эволюции. «Если ты человек, то веди себя как человек» — такова универсальная формула морально-антропологической идентичности. Долг человечности — доброе и деятельное участие во всём, что происходит вокруг. Это верность и соответствие самому себе, своей социальной природе.
Нельзя считать кого-либо человечным лишь потому, что он не причиняет никому вреда. Человечность как свойство личности складывается из повседневного альтруизма, из таких актов, как понимание, выручка, услуга, уступка, одолжение. Это способность войти в положение других людей, помочь им хотя бы добрым советом и словами участия. Ведь ситуации, когда люди нуждаются в моральной поддержке, не так уж редки. Иногда посочувствовать всё равно что помочь делом.

Питательной внутренней средой человеколюбия является свойственное человеческой природе соучастие, сострадание, сопереживание. Говоря языком психологии, это эмпатия — способность входить в чужое эмоциональное состояние человека, сочувствовать ему. Эмпатию характеризуют как «тёплое вхождение» в роль другого человека, в отличие от «холодного вхождения», когда оно не сопровождается сочувствием и доброжелательностью. В соответствии с идеей и общей направленностью человечности участливость следует оценивать как моральную обязанность и важное нравственное качество личности, противоположное таким свойствам, как чёрствость, бессердечность, нравственная глухота.

Конечно, мы откликаемся на переживания других людей не только в силу чисто эмоциональной отзывчивости, непроизвольно. Эмпатичность формируется и поддерживается благодаря усилиям воли, под контролем моральных принципов и правил. Для того чтобы войти в личный мир другого человека, разделить его радость или горе, приходится иногда преодолевать себя, оставлять в стороне свои собственные заботы и переживания. Быть эмпатичным трудно, это означает быть ответственным, активным, сильным и в то же время тонким и чутким (К. Роджерс). Отсюда выдвинутая им концепция развития «личностной силы» (personal power) в процессе личностно-центрированного воспитания и образования.

В повседневном быту значительная часть эмпатических действий выполняется почти автоматически, по привычке. Они относятся к числу так называемых простых волевых действий, соотносимых с простыми нормами нравственности. Проще говоря, в таких случаях мы ведём себя надлежащим образом, по-человечески по привычке, воспринимая это как нечто вполне естественное и необременительное.

За пределами межличностных связей и отношений существует чётко обозначенный, во многом высокоинституа-лизованный слой культуры эмпатии, связанный с созданием благоприятной для человека жизненной среды при строительстве жилых и производственных помещений, конструировании промышленных изделий, озеленении городов и т. д. Широко обсуждаются различные аспекты не только естественной, но и рукотворной среды, чтобы выяснить, в какой мере она отвечает национальным и общечеловеческим стандартам эмпатического, эстетического отношения к миру. Одним словом, существует, и вполне реально, мощный пласт культуры, сформировавшийся под влиянием сочувствия, сопереживания, взаимной помощи. Мы называем его культурой эмпатии, понимая под этим систему выработанных человечеством принципов и норм, сочувственного, понимающего, эстетически выдержанного мышления и поведения.

Оставаясь хорошо организованной и скоординированной целостностью, культура эмпатии чётко разделяется на индивидуально-личную и социально ориентированную культуру эмпатии. В первом случае речь идёт об умениях и навыках эмпатического мышления и поведения отдельного человека. Эмпатичность выступает здесь в качестве важного личностного свойства, и в таких случаях говорят о характере отдельного человека: о его доброте, отзывчивости, чуткости. В отличие от этого социально ориентированная культура эмпатии является характеристикой общества в целом. Она включает систему стандартов благополучной жизни, утверждённых и поддерживаемых государством.

Чуткость занимает особое место в сложной палитре моральных понятий и чувств, из которых складывается человеколюбие. Как одна из черт характера личности, чуткость представляет собой сплав нравственного внимания, нравственной памяти и нравственного понимания.

Нравственное внимание — это этический интерес или особая форма любознательности либо пытливости, способность выявлять, распознавать переживания или состояния человека и по-доброму, по-человечески реагировать на них. Простого наблюдения для этого недостаточно; требуется нравственно мотивированное, сердечное внимание. Не зря говорят, что глаза смотрят и видят, но по-настоящему распознаёт и выделяет радость или печаль другого человека именно сердце, душа. Нравственное внимание задаёт определённый тон, определённое, этически выверенное направление внешнего внимания, способствует формированию особого типа личности, тонко чувствующего переживания людей. К проявлениям нравственного или позитивного внимания относятся используемые в общении расспросы о здоровье, поздравления с радостным событием, соболезнования, всякого рода предупредительные жесты, движения, действия. Во всех случаях это забота о других людях, приятное и лестное для них свидетельство значимости.

Благодарность является важной составной частью человечности. Это — проявление внимательности, чуткости, благородства, свидетельствующее о том, что доброе отношение замечено, принято, оценено по достоинству. Благодарность предполагает готовность ответить добром на добро, любовью на любовь, уважением на уважение. Неблагодарность разрушает эту гармонию и наносит ощутимый удар по устоям морали. Поэтому ни одно сколько-нибудь значимое доброе дело, слово, побуждение не должно остаться без внимания, без нравственного отклика.

Благодарность не просто достраивает здание человечности, она раздвигает горизонты человеколюбия, выполняет роль пружины, которая накапливает необходимую духовно-нравственную энергию, приводит в действие механизм новых благодеяний. Если благодарность выпадет из системы морали, человечность потеряет значительную часть своей внутренней силы и энергии. В итоге это может настолько ослабить мотивацию человеколюбивых поступков, что станет равносильно уничтожению морали. И. Кант не зря подчёркивал, что на благодарности лежит печать особой ответственности, ответственности за состояние и судьбу морали в целом. Он считал, что благодарность следует рассматривать как священный долг, т. е. долг, нарушение которого (как позорный пример) может в самом принципе уничтожить моральный мотив благодеяния.

Парадокс, однако, заключается в том, что этика обязывает совершать добрые дела, не рассчитывая на благодарность, чтобы не снизить, не уничтожить этим нравственную ценность поступка. Говорят: «Сделай добро и забудь об этом». Оказав кому-либо помощь, недостойно жаловаться на то, что тебя за это не поблагодарили; неприлично напоминать человеку об оказанных ему услугах. Даже в разговоре с третьими лицами нужно избегать сообщений о своих благодеяниях. Возникает противоречие благородного самопожертвования и ожидания благодарности.

Такое противоречие затрагивает основы внутреннего мира личности и требует своего разрешения. Рекомендуется вытеснять информацию о собственных добрых делах и не забывать о добрых делах других людей, и прежде всего об услугах, оказанных вам лично. В итоге всё сводится к тому, чтобы каждый знал, помнил и соответствующим образом исполнял свой долг человечности и благодарности, по возможности концентрировался на добром отношении к нему окружающих, а не на том, в какой мере и форме находят признание его собственные дела.

Почтительность обычно ассоциируется с вежливостью, благожелательностью, учтивостью, хорошими манерами, что в целом правильно отражает сущность данного морального принципа.

Но философское осмысление почтительности шире обыденного. В этом понятии заключено уважительное, благоговейное, поэтическое отношение к миру как к чуду, бесценному, божественному дару. Принцип почтительности обязывает относиться к людям, вещам, явлениям природы с благодарностью, принимая всё лучшее, что есть в нашей жизни. На этой почве ещё в древности сформировались разного рода культы: культ деревьев, культ железа, культ животных, культ небесных светил. Фактически они отражали благоговейное отношение к мирозданию, малой частью которого является каждый человек, призванный стать полезным звеном мира. В известном стихотворении Н. Заболоцкого об этом сказано так:

Звено в звено и форма в форму. Мир Во всей его живой архитектуре — Орган поющий, море труб, клавир, Не умирающий ни в радости, ни в буре.
(Метаморфозы)

Этический иммунитет личности (в нашем понимании) — это безусловное право человека на уважение, независимо от возраста, пола, социальной или расовой принадлежности. Устанавливается персональное правовое поле личности, в которое не должен вторгаться никто, осуждается всякое посягательство на честь и достоинство человека.

Этический иммунитет устанавливает равенство прав на элементарное уважение и признание каждого человека, будь то высокопоставленный чиновник, ребёнок или нищий бродяга. Так формируется демократическая структура характера, в которой, по словам А. Маслоу, центральное место занимает «тенденция уважать любое человеческое существо лишь потому, что это человек». С учётом и под контролем этического иммунитета возникают, развиваются и действуют общепринятые правила взаимного обхождения, поддерживается определённый уровень или необходимый минимум этической законности.

Антитеза этикетной и неэтикетной личности

Существует убеждение в том, что правила хорошего тона необходимо знать и соблюдать для наилучшей самореализации, достижения в контактах личных целей. Решающее значение имеет в таких случаях хорошая репутация, которую завоёвывает личность благодаря почтительности. Это репутация человека доброжелательного, уважительного, приятного в общении.

На полюсе оценок люди, плохо знающие нормы этикета. Обычно в контактах с людьми они проявляют робость, беспомощность, растерянность. «Почтительность без ритуала приводит к суетливости», — подчёркивал Конфуций. Чаще всего это выражается в том, что человек бездействует там, где этикет предписывает определённую активность, символизирующую почтение. Например, не поднимается со своего места при появлении старших или женщин, молчит, когда нужно извиниться или поблагодарить за услугу, не наносит необходимых визитов вежливости и т. п. Кроме общих характеристик, применяемых к такому человеку: «невежда», «невоспитанный», «неотёсанный», существует ещё одна точная в психологическом отношении характеристика: «несуразный, неловкий, никчёмный, безынициативный». Проявить свою личность в облагороженной форме такому человеку не удаётся. Этикетное невежество как специфическая форма девиантного (отклоняющегося) поведения ограничивает поле и возможности самореализации.

Активная форма этикетного невежества проявляется, когда человек нарушает правила приличия открыто, даже демонстративно: бесцеремонно вмешивается в разговор, злословит, отпускает фривольные шутки, сидит развалившись, громко смеётся, беззастенчиво хвалит себя и своих близких и т. д. Как негативное явление, близкое к активным формам этикетного невежества, расценивают отождествление почтительности с лестью и угодничеством. По общему мнению, это симптом неразвитой способности понимания и источник ложных суждений.

Диалектика уважения и самоуважения

Значимость почтительности и связанная с этим стратегия достижения личностных целей с помощью вежливости и обходительности вызывают некоторые опасения: не разовьётся ли на этой почве рабская психология? Нет ли здесь риска концептуальной подмены?

Чтобы устранить возможность подобных превращений, устанавливается этически выверенная граница почтительности, которую нельзя переступать без ущерба для собственного достоинства. Каждый человек сам определяет эту границу. Вместе с тем существует правило: оказывая уважение людям, помни, что это делается и для того, чтобы показать себе и другим, как и насколько ты уважаешь себя, насколько дорожишь образом Я, вступая в контакт с оценивающим тебя человеком.

Самоуважение — психологическая база и внутреннее оправдание почтительного отношения к людям. Лучше всего такой взгляд отображён в известном суждении: уважение, которое оказываешь другому, — это уважение, которое ты оказываешь себе самому. Но есть и другие варианты данной формулы: чем больше ты ценишь и уважаешь людей, тем больше ценишь и уважаешь себя самого; цени, почитай людей — и сам будешь почитаем. У этих высказываний есть своя логика. Проявляя уважение, человек активно внедряется в сознание другого человека и предлагает ему такую схему доброжелательных отношений, на которую рассчитывает сам. Это своего рода этическая подсказка, способ, с помощью которого человек подготавливает модель доброжелательных отношений к собственной персоне. Подобные рассуждения находятся в круге традиционных представлений о том, что для ориентировки в нюансах почтительного поведения нужен тонкий расчёт. Американский социолог Хоманс не зря сравнивал взаимодействие людей с экономической сделкой или «социальной экономикой», когда люди, как товаром, обмениваются любовью, уважением, признанием, услугами, информацией. Элементы такого расчёта действительно имеют место, и они связаны прежде всего с деятельностью разума, на который возлагают функции нравственно-интеллектуального мониторинга или контроля поведения. Это особенно важно для сегодняшнего взаимодействия людей, осуществляющегося в условиях межкультурного многообразия мира.

Этика межкультурного диалога

В политике мультикультурализма мы должны опираться на позитивный, объединяющий социальный капитал. Ставшие сейчас модными выражения типа «конфликт цивилизаций», «цивилизационный раскол», конечно, отражают некоторые тенденции развития современного мира, однако едва ли уместны в практике мультикультурного воспитания. Они подрывают веру в реальность духовного единства человечества, заостряя внимание на фатально действующих и почти непреодолимых противоречиях, ведущих к дезинтеграции и распаду мирового сообщества.

Гораздо полезнее сделать акцент на создании высоко-синергичных, безопасных обществ, о которых писала Рут Бенедикт, противопоставляя их низкосинергичным обществам, в которых при наличии больших межличностных, межгрупповых и межкультурных противоречий накапливается отрицательная энергия и агрессия. Развивая идеи Р. Бенедикт, выдающийся американский психолог А. Маслоу акцентирует внимание на сознательном поиске социально приемлемых планов и структур поведения, способных обеспечить взаимную выгоду участников взаимодействия, исключив поступки и цели, наносящие ущерб другим группам или членам общества. По его словам, в конечном итоге всё сводится к формированию такого типа социального устройства, при котором индивидуум одними и теми же действиями и в одно и то же время служит как своим собственным интересам, так и интересам остальных членов общества.

При этом неизбежно встаёт вопрос: является ли национальная самобытность и идентичность помехой или непреодолимым препятствием на пути интеграционных процессов? Тот, кто принимает такую точку зрения, вольно или невольно оказывается в поле негативной интеркультурной ориентации, где лучше всего возникают недоверие, неприятие иных средств и способов культурной самоорганизации. Так появляются различные формы дискриминации, взаимного непонимания, бытового национализма, болезненной подозрительности.

Прямо противоположным является ответ мультикуль-турной педагогики на заданный вопрос. Мультикультур-ность воспринимается как источник взаимного обогащения, единения и динамичного развития общества. При этом должна осуществляться хорошо продуманная и сбалансированная политика мультикультурализма. В каждом конкретном случае она должна опираться на специфические особенности полиэтничной среды: исторические, социально-экономические, психологические, демографические, географические и т. д. Но общая формула мультикультурности остаётся во всех случаях неизменной и предстаёт в виде различных комбинаций из двух ключевых слов: «единство» и «многообразие», что предполагает нравственно аргументированное, разумное сочетание вариативности и интегративности в практике мультикуль-турного воспитания.

Особое значение приобретает наполнение общих принципов и ориентиров взаимодействия культур конкретным морально-психологическим содержанием, соединяющим общечеловеческий и культурно-своеобразный опыт этической рационализации мира. Например, понятие человечности, выраженное в специфической языковой форме у одного народа, мало чем отличается от того, как оно представлено в языковом сознании другого народа. Вполне идентично русскому слову «человечность» китайское жэнь, кабардинское цыхугъэ, балкарское адамлык и т. д. У многих народов ключевым является понятие «лицо»: face — у англичан, напэ — у кабардинцев, бет — у балкарцев. Человека низкого, бессовестного у кабардинцев и балкарцев определяют вследствие этого как лишённого лица — напэншэ, бетсыз, что в общем соответствует аналогичным отображениям данного содержания в английском языке — to lose face или в русском — потерять лицо.

Общим выражением необходимой в отношениях между людьми почтительности, честности, уважительности выступает термин намус. Он восходит к греческому слову nomos — норма, закон, усиливая тем самым значимость взаимного уважения и признания как общеобязательного, общечеловеческого правила, не знающего культурных барьеров и ограничений. Отсюда представление о неотъемлемом праве каждого человека на уважение и социальное признание. Считается, что каждый человек независимо от возраста, пола, вероисповедания, национальности и других различий обладает этим правом, своего рода «этическим иммунитетом», охраняющим его от посягательств на личную безопасность, достоинство и честь.

Взаимное уважение и признание создают хорошую почву для доверия и открытости в контактах, ощущение психологического комфорта, уверенности в том, что к участнику диалога отнесутся с сочувствием и пониманием, что в случае надобности ему помогут, пойдут навстречу. Это свидетельствует ещё и о том, насколько тесно связаны человечность, уважение, доверие, открытость с толерантностью и эмпатией — способностью сочувствовать, сострадать, сужать границы собственного Я.

Моральные понятия и установки, из которых складываются позитивная интеркультурная установка и объединяющий социальный капитал, взаимно усиливают и поддерживают друг друга. На основе общности базовых символов, ценностей и норм должна строиться практика мультикультурализма. Формальные различия в культуре в этом случае будут только усиливать процесс их взаимного притяжения и обогащения. «Открытие различий — это открытие новых связей, а не новых барьеров», — писал К. Леви-Стросс. Поэтому следует приветствовать глубокое, уважительное погружение в культуру других, особенно соседних, народов.

Самым действенным средством мультикультурного воспитания является межкультурный диалог — свободное, благожелательное общение носителей различных культур, в ходе которого осуществляется обмен, сравнение и соединение различных способов, приёмов этической рационализации мира. Такое общение снимает страх, тревогу, снижает недоверие, позволяет внести необходимые коррективы в стереотипные, зачастую ошибочные представления о быте, нравах, истинных причинах и целях реальных участников социального контакта и обмена.

Межкультурный диалог, построенный на основе позитивного социального капитала, сближает людей, вызывает у них желание демонстрировать через свои поступки лучшие черты культуры, которую они представляют. Это своего рода культурный патриотизм, заставляющий человека постоянно заботиться о том, чтобы показать себя в облагороженной форме, произвести на людей максимально благоприятное впечатление, не уронить честь своей фамилии, профессии, народа и т. д. В то же время обостряется инстинкт экологического выравнивания, нравственно-аргументированное критическое отношение к недостаткам своей культуры.

Опыт показывает, что на почве культурного патриотизма развивается также этически значимая конкуренция культур, когда каждый из участников диалога постоянно и ненавязчиво доказывает, в какой мере он как носитель определённой культуры может способствовать созданию общества с высоким уровнем культурного взаимодействия. Правильно организованный межкультурный диалог становится инструментом позитивных преобразований в пространстве личности и общества. Так шаг за шагом формируется гражданское общество, в котором культурные различия только усиливают процессы консолидации вокруг общечеловеческих ценностей.

Нравственный закон

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *