Сожжение на костре

Обычная форма, по которой упорный или раскаявшийся, но вернувшийся к ереси еретик, передавался в руки светского правосудия, гласила: «Мы отпускаем тебя с нашего церковного форума и передаем тебя в руки светских властей. Но мы умоляем светский суд вынести приговор таким образом, чтобы избежать кровопролития или угрозы смерти».

Сейчас трудно понять, отчего использовалась именно такая форма. В раннее время, разумеется, еще до официального указа Иннокентия IV применять в виде наказания за ересь смертную казнь, та форма еще имела смысл.

Однако позднее она стала лишь пустыми словами – видимо, ее использовали по привычке, как дань обычаю. Если бы светские власти показали малейшее желание понимать ее буквально, они бы быстренько обратились к властям церковным. На самом деле, и это было указано многими канониками, именно неспособность государства привести в исполнение приговор в течение пяти дней после вынесения его Святой палатой должна была заставлять власти выносить судебный приговор. Теоретически инквизиторы должны были присутствовать при исполнении смертного приговора. Однако они, как и все остальные, знали, что передать еретика в руки светских властей было равносильно приговору к сожжению на костре. Когда, много лет спустя, знаменитый доминиканский инквизитор Спренгер искренне говорит в своей книге «Malleus Maleficarum» о «тех, на кого мы навлекаем смертную казнь путем сожжения», то он выражает мнение, которое могли бы высказать большинство средневековых инквизиторов. Со стороны де Местра было абсурдно заявлять, что «всему жестокому и ужасному, особенно смертному наказанию, этот трибунал обязан государству… И, напротив, все милосердие исходило от Церкви». Такое заключение – это грубое преувеличение фактов.

С другой стороны, понятно, что средневековая инквизиция весьма далека от того, чтобы быть святой убийцей, как ее любят представить некоторые спорщики. Бернар из Ко был инквизитором Тулузы с 1244 по 1248 год; большая часть его записей о нераскаявшихся еретиках не сохранилась. Однако когда дело касалось вернувшихся к ереси еретиков, его приговоры были не суровее тюремного заточения. В период между 1318 и 1324 годами инквизитор Памьера провел девять аутодафе, осудив в общей сложности 64 еретика, из которых пять были переданы светским властям. При Бернаре Гуи 42 из 635, иначе говоря, каждый пятнадцатый, а в Памьере каждый тринадцатый были приговорены к высшей мере наказания. Мсье Ланглуа замечает, что в худшие дни поздней испанской инквизиции (которой мы вообще не касаемся в этом исследовании) огню предавали каждого десятого еретика. Леа не делает никакого обобщения о средневековой инквизиции, однако указывает, что «огонь поглотил сравнительно немного жизней». Джиббон, обсуждая часть записей Бернара Гуи, замечает с ненужной воинственностью, что «раз уж никто не должен злословить о сатане или о Святой палате, то я замечу, что из списка преступлении, занимающего девятнадцать страниц, лишь пятнадцать мужчин и четыре женщины были переданы в руки светских властей.

В самом деле, как указывает Вакандард, тем еретикам, которым удалось избежать пыток инквизиции, не с чем было себя поздравить. В 1244 году граф Тулузский взялся за разрушение нескольких фортов в Лангедоке; особенно его интересовал замок Мосегюр, известный форпост еретиков. Замок был осажден, а потом захвачен. Двести альбигойских «идеальных» были сожжены дотла без суда. В 1248 году Раймон VII Тулузский арестовал 80 еретиков в Берлеже. В его присутствии они признались во грехе и, не получив возможности покаяться, были сожжены на костре. Эти насильственные методы в корне отличаются от тех, к которым прибегал Бернар из Ко. 31 января 1257 года Рено де Шартр, инквизитор Тулузский, написал Альфонсу, графу Тулузы и Пуатье и брату святого Людовика, жалуясь на поведение некоторых представителей светской власти. Немало «возвратных» еретиков, которых Рено приговорил к тюремному заключению, были пойманы магистратом и сожжены. Без сомнения, таких жалоб совсем немного; в XIII веке светские власти, как правило, не нуждались в побуждении к яростному противодействию ереси. И все же, когда дело касалось сожжения еретиков, инквизитор, скорее, оказывался буфером, чем движущей силой. Прав был Вакандард, когда писал, что «если взглянуть на вещи здраво, то становится понятно, что инквизиция добилась определенного прогресса в обращении с преступниками; она не только положила конец произволу, творимому толпой, но также существенно снизила количество смертных приговоров».

Он был сожжен на костре инквизиции

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *