Взаимоотношения государства и церкви

Рассмотрим особенности и подходы к построению системы взаимоотношений государства и церкви.

В переводе с греческого языка слово «церковь» означает «дом Бога. В узком смысле «церковь» понимают как здание для отправления обрядов христианской религии, которые характеризуются набором атрибутов. При широком подходе «церковь» представляет особый тип религиозной организации, которая объединяет последователей определенной религии на основе наличия общности вероучения и культовых обрядов.

Выделяют два основных способа построения взаимоотношений государства и церкви:

– наличие государственной церкви, за которой закреплено привилегированное положение во взаимоотношениях с другими вероисповеданиями;

– отделение государства и школы от церкви.

Наличие статуса государственной церкви предполагает привилегии и плотные взаимоотношения государства и церкви в различных сферах общественной жизни. Так, в дореволюционной России подобным статусом обладала Русская Православная Церковь.

Статусу государственной церкви свойственны следующие черты:

– церковью на праве собственности владеет широким набором объектов, который включает земли, здания, предметы культа и т.д.;

– государство на постоянной основе оказывает ей материальную помощь и выделяет субсидии;

– церковь обладает определенными юридическими полномочиями (например, в сфере брачно-семейных отношений);

– она вправе принимать участие в политической жизни, например, через своё представительство в отдельных государственных органах;

– она имеет широкие полномочия в воспитании и образовании молодого поколения. В образовательных учреждениях обычно присутствует обязательное изучение религии.

Режим отделения церкви от государства (Россия, Бельгия, Франция и т.д.) характеризуется следующими чертами:

– государство регламентирует и контролирует деятельность религиозных организаций, но не вмешивается в их внутренние вопросы и внутрицерковную деятельность;

– церковь не получает от государства материальной и финансовой помощи;

– церковь не вправе выполнять государственные функции и не вмешивается в государственные дела;

– отношения государства и церкви базируются на юридически закрепленном принципе свободы совести и вероисповедания.

Нормальные взаимоотношения государства и церкви предполагают их сотрудничество при решении всех общественных задач, которые подразумевают их взаимодействие.

В статье 14 Конституции России отражено, что Российская Федерация является светским государством, и никакая религия не устанавливается как государственная или обязательная. Религиозные объединения обособлены от государства и находятся в равном положении перед законом.

Правовое развитие и конкретизация положений Конституции отражены в законе «О свободе совести и о религиозных объединениях», который каждому гарантирует свободу совести и вероисповедания.

В современной России религиозные объединения не имеют права вмешиваться в государственные дела и принимать участие в выборах органов государственной власти. Система государственного образования также имеет светский характер.

Таким образом, взаимоотношений государства и церкви могут иметь различную форму, которая является отражением превалирующих в обществе взглядов на способ решения данного вопроса.

Церковь и власть в истории и современности

В эти дни мы не можем не испытывать определенное напряжение чувств и мыслей, относящихся к нашей Родине и ее историческому пути. Невольно вспоминаются слова философа, обращенные к России: «Каким ты хочешь быть Востоком? Востоком Ксеркса иль Христа?», к которым нельзя не добавить с недоумением: «Или ты хочешь стать Западом?!» Истина у Христа и, значит, ее можно найти только в Церкви, только при трезвом и взвешенном церковном взгляде, в том числе и на государственную власть. На вопросы об отношении Церкви к государственной власти мы попросили ответить протоиерея Максима Козлова.

Отец Максим, наш разговор стоит, верно, начать с того, чтобы обратиться к истокам и основаниям, которые лежат в отношениях Церкви и государственной власти.

Если говорить об общих принципах, которые лежат в основе церковно-государственных отношений, то они сформулированы в документе, называемом «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», где есть раздел, специально посвященный отношениям Церкви и государства, а также сопряженные с ним разделы, связанные с обществом, с культурой, с семьей и т.д. Понятно, что эти отношения не могут иметь другого фундамента, кроме как библейский. Общие принципы, на которых Православная Церковь строит свои отношения с государством, основываются на Священном Писании. В Ветхом Завете, где мы видим историю домостроительства спасения с древних времен, уделяется серьезное внимание тем формам государственности, которые были приняты в ветхозаветном Израиле, и тому, как праведники Ветхого Завета отзывались на правление благочестивых или неблагочестивых царей, какие формы свидетельства об истине Божественного Откровения имели место при судьях, при царях… — в разные века ветхозаветной истории.

В Новом же Завете Сам Господь Иисус Христос в нескольких случаях (прежде всего, в Его разговоре с Пилатом) формулирует общие принципы, которые легли в основу взглядов на государство в православии. Формулирует эти принципы и апостол Павел в своих посланиях. По слову апостола, сам институт государственной власти есть Божественное установление: нет власти, которая не от Бога.

Исходя из этого, Церковь никогда не поддерживала и не поддерживает никаких анархических взглядов на общественное устройство. Это, в частности, связано и с христианской антропологией, ибо анархическая идея предполагает руссоисткий или близкий к руссоисткому взгляд на человека как на существо в нынешнем своем состоянии, по сути, хорошее. В то время как мы смотрим на человека как на созданное «хорошим зело», но падшее существо в нынешнем его состоянии, нуждающееся в воспитании, а не только в даровании ему возможностей свободно реализовываться. Как в воспитании на уровне семьи, так и в воспитании на уровне общества или даже государственного устройства.

Расскажите, пожалуйста, о разных подходах к вопросу о государственной власти на Западе и в Восточной Церкви.

Действительно, если посмотреть на исторический путь христианства, то мы видим, что указанный общий принцип реализовывался в веках различными способами, двояко. В западной церковной традиции (даже еще до отделения римской кафедры от единства Вселенского Православия в 1054 году) была создана — а в Средние века развилась особенно — идея теократии, т.е. такого мироустройства, при котором глава христианской Церкви (для католиков это римский папа) одновременно сосредотачивает в своих руках и инструменты политического влияния: от наличия папского государства до (в определенные века христианской истории) осознания превосходства папской власти над властью императора или «рядовых» королей Европы.

В Византии, а потом на Руси был сформулирован иной принцип, восходящий еще к новеллам святого императора Юстиниана, — принцип симфонии, который подразумевает соработничество Церкви и государства, патриарха и царя в деле окормления народа Божия. Вспомним образы солнца и луны у святого патриарха Фотия, вспомним, как еще императора Константина именовали «епископом внешних дел Церкви» (что означало попечение с его стороны о всем, что не имело отношения к вероучению и к каноническому строю церковного бытия), — это можно назвать хрестоматийными фактами церковной истории.

В сущности, принцип симфонии подразумевал, с одной стороны, конечно, сотрудничество, а, с другой стороны, и сохранение определенного рода автономии как одного, так и другого института, неслияние их, отсутствие абсолютного первенства будь то духовной, будь то светской власти. Конечно, этот принцип на практике неоднократно нарушался. Зачастую здесь было, можно сказать, балансирование между крайностями. Многое зависело от масштаба личности того или иного императора или, соответственно, патриарха. Понятно, что на Руси, начиная с Московского царства, зрелого периода, а в Синодальную эпоху тем более, говорить об идеальной реализации принципа симфонии не приходится. Но как принцип идея симфонии не исчезала. Даже в XVIII или XIX столетии, когда власть государства в отношении к Церкви во многих областях стала непомерно, неадекватно большой, ситуация подобная той, что была в англиканской церкви, где король являлся главою церкви, включая и вероучительный, и канонический строй ее существования, — такая ситуация ни в России, ни в какой другой православной стране была невозможна.

А как понимать слова апостола Павла «нет власти не от Бога»?

Эти слова относятся к основаниям государственного устройства. Относительно же конкретных правителей — нет и не может быть речи о том, чтобы всякого узурпатора (не будем касаться новейшей истории, чтобы не становиться слишком пристрастными, а вспомним хотя бы российских самозванцев начала XVII века) считать поставленным от Бога. Более того, по отношению к существующим формам государства всегда можно различить — или можно пытаться различить — власть, на которой почиет Божие благословение, от власти, которая попускается Промыслом Божиим.

Впрочем, помня об этом различии, мы не должны делать из него слишком радикальных выводов. Ибо, когда святой апостол Павел писал «Нет власти, кроме как от Бога», императоры Римской империи были гонителями христиан и ни благочестием, ни заботой об империи не отличались. Ни Тиверий, ни Клавдий, ни Нерон не были образцами не только веротерпимости, но и государственной мудрости. Если впоследствии возникает коллизия — будут императоры идеальные с точки зрения государственной мудрости, но при этом гонители христиан, как, скажем, Траян или Адриан, — то здесь ничего подобного не было.

И тем не менее, максима эта была именно тогда сформулирована. Это очень важно помнить слишком нетерпеливым гражданам в эпоху представительского государства, равно как и тем, кто слишком легко перетолковывает слова апостола Павла, как будто бы относящиеся только к идеальным проявлениям христианской симфонии в минувшие века. В каком-то смысле власти, к которой применимы слова апостола Павла и которая может быть сопоставима с Нероновой и по последствиям своего правления, и по отношению к христианам, можно уподобить безбожную власть недавних десятилетий. Что ж, тем более, не забудем, когда апостол написал свои слова.

Обратимся к современности. Мы видим, что наше священноначалие выражает полное доверие к теперешней власти — так, как если бы она и вправду была настроена благожелательно, а не только лишь делала вид. Все же мы знаем, что образование в России фактически разрушается, наука находится в небрежении, хорошая медицинская помощь доступна только обеспеченным людям. Совесть не позволяет доверять такой власти, а Церковь ей доверяет. Как относиться к этому?

Заданный вопрос, действительно, является вполне актуальным. Не так мало людей приходит практически к каждому из священников с тем, чтобы поделиться теми или иными недоумениями, связанными с сегодняшним государственным устройством и с представлениями о (кажущейся многим очевидной) слишком большой близости между священноначалием и нынешней властью. Здесь я хотел бы сделать несколько существенных замечаний.

Первое, что мы не должны забывать, — это то, что любое государственное устройство не гарантирует нам рая на земле. По трезвому замечанию Бердяева, лучше то государство, которое предохраняет нас от ада на земле, чем то, которое обещает устроить здесь рай. Последнее видится неизмеримо более опасным в тенденциях своего развития, и наша новейшая история это с несомненностью подтвердила.

Второе — это относительность оснований для тех протестов, которые могут иметь место. Да, конечно, «нет правды на земле». И примеров неадекватного поведения чиновников, коррумпированности тех или иных государственных структур, несправедливостей, связанных с невозможностью получения адекватной медицинской помощи и других примеров, против которых возмущается наша совесть, мы можем привести множество. Но зададим себе вопрос. А где и когда государство было избавлено от подобного рода изъянов? Конечно, иным людям тут же представится «прекрасное далёко» где-нибудь в окрестностях Женевского озера или на равнинах Новой Зеландии, или в социалистической Швеции, где все проблемы решены и люди благонамеренны и довольны. В скобках заметим: счастливы ли они там? Кинематограф Бергмана и Ларса фон Триера, статистика самоубийств, состояние церковной жизни и т.д. показывают, что есть свои проблемы и в этих социумах. К тому же, очевидно, что опыт этих относительно благополучных оазисов в современном миробытии непереносим на ту колоссальную территорию, которую занимает Российская Федерация. Но даже и не эти соображения являются самыми существенными.

Мне думается, христианин должен задавать себе следующий вопрос: в том или ином своем протесте я действую (пусть только мысленно, но все же) как христианин или как член общества на определенном этапе его развития? Ясно, что есть вещи с христианской точки зрения нейтральные, в которых мы имеем право участвовать, до определенной, правда, границы. Ну что же — христианину не требовать более справедливой оплаты труда? Почему не добиваться более справедливого и более адекватного предоставления тех же медицинских услуг, если справедливость эта очевидным образом нарушается? И так далее, и тому подобное. Христианская вера не является фундаментом этих требований, но и никоим образом не призывает нас к такого рода социальной пассивности, при которой мы бы считали невозможным для себя участие в любых формах протестных действий.

Но существуют пределы. Когда протест против тех или иных форм несправделивости приближается к порогам революционного кипения, когда за исканием исправлений изъянов, существующих при любом государственном устройстве, все отчетливее видны отблески революционного пожара, который хотят разжечь, когда одни части социума все резче противопоставляются другим, что разогревается даже до ненависти, как то было перед февралем 1917 года, когда на митингах начинают кричать, в канун Прощеного воскресенья, «Не забудем! Не простим!», христианину, пожалуй, стоит задуматься: является ли уже нравственно нейтральной — для него как для члена Церкви Христовой — подобного рода деятельность. Готов ли он, по христианской своей совести, оказаться в одном ряду с людьми, выражающими соответствующего плана взгляды? Я уж не говорю о тех случаях общеполитических протестов, когда по принципу «кто не против нас, тот с нами», собираются те, с кем не только стоять рядом недопустимо, но о которых, по апостолу Павлу, «и глаголати есть срамно». Даже в искреннем политическом порыве держаться за руки — в тех или иных кольцевых построениях — с борцами за вящие права (а какие им еще нужны?) геев и лесбиянок, с ниспровергателями и расчленителями и того, не столь уже великого по размерам государства, по сравнению с исторической Россией, каковым является современная Россия, — стоит подумать, допустимо ли это по нашей христианской совести?

Теперь что касается отношения нашей церковной иерархии к нынешней власти. Прежде всего, еще раз напомню: Церковь принципиально чужда революционной настроенности. Взглянем на весь исторический путь христианства: Церковь всегда стояла за эволюционный путь развития общества. Да, протест не раз выражался подвижниками благочестия. Вспомним хотя бы святителя Филиппа в эпоху Иоанна Грозного. Вспомним также наших юродивых и византийских святых патриархов, обличавших неправомыслие или неправую жизнь византийских же императоров. Но это был именно личный, нравственный протест. Святитель Филипп не собирал антиопричных митингов, не составлял революционную команду для ниспровержения царя или для удаления от царя Малюты Скуратова.

И в этом есть принципиальная разница: одно дело личный нравственный протест человека, заслужившего право этот протест выразить, и другое дело — требования толпы, не различающей белого и черного, действующей только из одной установки: или с нами, или против нас, безразличной к этическим критериям. Я не могу припомнить примеров одобрения со стороны Церкви подобного рода действий против существующей стабильной власти. Понятно, что под это не подпадает эпоха Смутного времени, с ее неопределенностью государственного устройства. Но под это, нельзя не заметить, подпадает даже эпоха послереволюционного устроения России. Ибо пока не стало ясно, что большевики закрепились, увы, надолго и всерьез, отношение патриарха Тихона и церковной иерархии к этой, видевшейся недолговременной, власти, было однозначно жестко критическим. Но когда, увы, стало понятным, что придется и дальше жить и существовать в безбожном государстве, тот же патриарх Тихон принципиальным образом развернул церковный корабль в сторону выстраивания каких-то, елико возможно стабильных, отношений с этой властью — для того, чтобы главное, для чего существует Церковь, возможность спасения в ее ограде верных через приобщение к таинствам, была сохраняема, для того, чтобы врата ее, хотя бы в каком-то виде, были открыты для народа Божия.

Тем более, какое основание у нашего теперешнего священноначалия дистанцироваться — на основании имеющих место социальных несправедливостей, коррупционных неправд или сомнительности национальной политики, а также других очевидных ошибок — от нынешней власти? Власти, которая на данный момент постулирует сохранение России как единого государства, которая принципиально отвергает безбожие как возможную форму государственной идеологии, которая, пусть не во всех, но в довольно широком круге аспектов идет навстречу Церкви в решении тех или иных проблем ее бытия в этом государстве, которая не мешает нам: строить храмы, открывать учебные заведения высшие и низшие до детских садов включительно, издавать книги, создавать собственные средства массовой информации, незатруднительно исповедовать свою веру, зная, что это исповедание, с точки зрения государственного законодательства, нам как минимум ничем не грозит, как это было в еще столь недавние десятилетия?

Опять же, это не означает, что в тех или иных случаях те или иные представители, в том числе и иерархии, далеки от ошибок. Не означает, что то, что называется неправильным и неадекватным термином «сергианство», а что корректнее — в значительно более широком аспекте — назвать проявлением сервилизма, не имеет места и в сегодняшней церковной жизни. Ясно, что периодически для настоятеля храма и для благочинного отношения с местным главой администрации могут оказаться — не в личном плане, а с точки зрения ближайших выгод церковного существования — побуждающими к компромиссам или к поддержке оного человека, на что, по совести и с точки зрения стратегической, лучше бы не идти. Ясно, что когда в епархиях восстанавливаются соборы, открываются учебные заведения, и все это обеспечивается практической, инженерной и финансовой поддержкой местных властей, баланс в мере дистанции с представителями этих властей является делом мудрости, которая автоматически даже с епископской хиротонией не дается, а приобретается только с опытом, в том числе — и опытом ошибок. Поэтому здесь нужно, с одной стороны, открыто признавать такие ошибки, если они, так сказать, «зашкаливают» и приводят уже к соблазну и для церковного, и для светского общества, а с другой стороны — не спешить кричать «Ату! Ату его!» в том случае, если что-то не нравится или кажется неправым или неадекватным.

Отец Максим, как Вы относитесь к размышлению Андрея Десницкого «О новом сергианстве». Автор выражает опасение в наличии «стокгольмского синдрома» у нашей Церкви, если считать, что она была «заложницей» советского государства.

Ну что же, тем, кто желает реанимировать термин «сергианство», есть что ответить. Прежде всего (повторю эту мысль), в устах церковного человека абсолютно некорректно говорить о «сергианстве», ибо при этом усваивается отрицательная коннотация в имени предстоятеля нашей Церкви, может быть, неоднозначного, с деяниями которого нет нужды да нет и побуждения со стороны нашей Церкви во всем соглашаться, но уж несомненно не относящегося к числу тех коллаборационистов и соглашателей, за позицией которых не было ничего, кроме искания собственного благополучия и спокойствия. Думаю, даже самые жесткие критики Патриарха Сергия вот этого не могут ему вменить. Искавшие выгоды и покоя оказались за пределами патриаршей Церкви. Вспомнить хотя бы его борьбу с обновленчеством, которое на протяжении длительногоисторического периода было абсолютным фаворитом тоталитарного государства и единственной официально зарегистрированной и предлагаемой гражданам формой церковной жизни. Уже эта борьба свидетельствует о принципах, которыми руководствовался Святейший Патриарх Сергий. Что, снова скажу, не означает безошибочности выборов, которые он совершал, и полной беспристрастности в отношениях с иерархами, которые не разделяли его позицию, в том числе и со теми из них, которые причислены ныне к лику святых.

Термин «сервилизм» или термин «коллаборационизм» может приложен к позиции тех или иных иерархов советской эпохи. Здесь есть о чем поразмышлять, есть и проблемы, которые еще не выявлены в новейшей истории нашей Церкви. Одна из них только недавно начала озвучиваться в полной мере — кстати, относящаяся, в значительной мере, к деятельности преемника патриарха Сергия, патриарха Алексия Первого. Речь идет о большом количестве обновленцев, возвращавшихся в Церковь в конце Великой Отечественной войны или сразу после нее. Процент бывшего обновленческого духовенства среди епископата и клириков был очень велик. Понятно, что эта прослойка, ненадежная в смысле своей церковности или в смысле своих убеждений, не могла не влиять на климат внутри церковной жизни. В частности, именно эта прослойка сыграла не самую достойную роль во время новых гонений на Церковь конца 1950-х — начала 1960-х годов при Хрущеве. Эти гонения были совсем не такими жесткими, как в 1930-е годы (хоть и они непредставимы нашими современниками, любящих порой ностальгически вспоминать «оттепель» 1960-х годов). Так вот именно бывшие обновленцы дали тогда значительное число отречений от сана, от Христа. И это, действительно, проблемный момент нашей церковной жизни той эпохи. Ну кто скажет, что сейчас есть что-то подобное этому позору, этому сервилизму?

Если у нас есть сейчас какие-то аналогии с обновленчеством, то не в плане церковно-государственных отношений, а скорее с обновленчеством предреволюционным, которое горело неумеренной жаждой церковно-канонических реформ, отчасти и реализованных в обновленчестве начиная с 1920-х годов: второбрачие духовенства, изменение языка богослужений и прочее. Но можно ли сказать, что подобные круги сколько-нибудь широко представляют церковный народ и духовенство? — думаю, очевидно всякому, что это не так.

Стоит вспомнить также, что тема отношений к Патриарху Сергию и его преемникам была одной из ключевых тем, наряду с экуменизмом и некоторыми другими темами, которые подробно обсуждались при отыскании путей для восстановления единства Русского Православия, единения Русской Православной Церкви Заграницей с Поместным Русским Православием. И тогда те аргументы, факты, то отношение к новомученикам, та сегодняшняя позиция Церкви по отношению к государству, о которой мы говорили, нашла понимание у потомков русских эмигрантов и у представителей Русской Зарубежной Церкви. Недоуменные вопросы были сняты и никак не воспрепятствовали тому, что документ о воссоединении был подписан. Кстати, в нашей беседе уместно вспомнить, что определенного рода толчок к тому, чтобы разговоры теоретические переместились здесь в область практическую, имел место в результате встречи приснопамятного митрополита Лавра с президентом Российской Федерации Владимиром Путиным. Не будем и этого забывать при всех наших критических замечаниях к тому, что сейчас мы видим и с чем отнюдь не всегда мы можем и обязаны соглашаться.

Если иметь в виду принципиальную позицию священноначалия на выстраивание соработнических отношений с властью, то даже критики Святейшего Патриарха Кирилла в чем, в чем, а в сервилизме упрекнуть его (честным образом) не могут. Ищут какие-то поводы из прежних лет, традиционно вспоминают мифические водку, табак и миллиарды, лежащие в неизвестных нам банках, но сказать, что Патриарх не критикует власть, что он раз за разом не обозначает те проблемы, которые есть на сегодня в церковно-государственных отношениях, может только тот, кто не желает слышать того, что громко, отчетливо и неоднократно произносилось и произносится. Вспомним хотя бы сами «Основы социальной концепции», написанные, как мы знаем, рабочей группой, которую возглавлял митрополит Кирилл, наш нынешний Патриарх. В них прямо сформулирован принцип гражданского неповиновения — в тех случаях, если власть будет требовать от Церкви или общества того, что противоречит христианской нравственности, противоречит Евангелию. Вот когда возможен мирный христианский протест: если не рубашку у нас будут отнимать, а требовать того, что противно совести христианской, противно вере нашей. Но если мы сопоставим нашу жизнь сегодняшнюю с жизнью четверть века назад, то в этом отношении, для тех, кто помнит те времена, разница должна быть очевидной.

Что бы Вы могли рассказать о Вашем личном опыте и об опыте Вашего прихода в столь трудоемком деле, как восстановление храма святой мученицы Татьяны, в плане отношений с представителями власти, с администрацией?

Если перейти от великого к малому, от государства и общецерковных ситуаций к ситуации в храме мученицы Татьяны, в которой в какой-то степени отражается и общий модус церковной жизни, то сказать можно следующее. За семнадцать лет существования нашего прихода в стенах Московского университета был, как мне представляется, в достаточной мере реализован — в нынешнем историческом контексте — принцип автономного сотрудничества. Это, с одной стороны, не подразумевает слияния и вхождения церковной институции, в том числе и прихода, и домового храма внутрь институции государственной, в том числе и учебной, каковой является Московский университет, — и здесь отражается то, что наша Церковь не была, не является и не стремится стать государственной Церковью. А с другой стороны, будучи отделенной от государства как самостоятельный институт, Церковь наша с большой буквы и приход наш в стенах Московского университета не отделена и не отделен от жизни социума в целом или от той части жизни, к которой данный конкретный приход или данная церковная институция относится.

Поэтому многие формы соработничества — от культурно-просветительского до социального, развивались и развиваются — несмотря на мировоззренческие и конфессиональные различия, которые могут иметь место — у нас и, предположим, у руководства Московского университета. При его большом уважении к Русской Православной Церкви и к исторической роли Русского Православия, ректора не назовешь церковным человеком, в собственном смысле слова, — по крайней мере, если это имеет место, то относится абсолютно к его частной жизни, — но несомненно, именно как глава Московского университета, будучи не только ученым, но и политиком, он всегда стремился выстроить наши отношения таким образом, чтобы, с одной стороны, сохранить — в хорошем смысле слова — и светский характер высшего государственного образования, и, с другой стороны, не отождествить понятие светскости с понятиями антиклерикализма или, тем более, атеизма.

Государство и церковь в современной России. Особенности взаимоотношений.

Религия в современном российском обществе занимает все более важное место. Деятельность религиозных объединений охватывает широкий спектр общественных отношений: духовных, культурных, правовых, экономических и политических. Сегодня проблема взаимоотношений церкви и государства остра как никогда. По данным опросов населения, подавляющее большинство россиян так или иначе осознают себя православными. Если принять во внимание, что крупнейшей и наиболее структурированной религиозной организацией в нашей стране является Русская православная церковь (Московский патриархат), осуществляющая активные контакты с государством, то становится очевидной необходимость особого подхода к изучению взаимоотношений церкви и государства. Ведь Россия – светское государство, не закрепляющая ни одну религию в качестве государственной. Данный подход должен лечь в основу более взвешенной, предсказуемой и оправданной государственной политики в этой области.

Повсеместное строительство и возрождение храмов, рост авторитета и влияния Русской Православной Церкви стали приметой нашего времени. Сегодня церковь является одной из хранительниц традиционных духовных ценностей в России и оказывает значительное влияние на формирование и развитие ее государственности и культуры. В этом заключается социально-историческая роль Русской Православной Церкви. Кроме того, государство урегулировало свои отношения с церковью на законодательном уровне – в нормах Конституции РФ, федеральных законах и т.п., причем, достаточно своеобразно. Духовная жизнь современного российского общества существенно отличается от советских времен идеологическим многообразием, отсутствием государственной или обязательной идеологии, свободой совести и вероисповедания, свободой мысли и слова, правом каждого на образование, обязательностью основного общего образования, свободой литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, правовой защитой собственности, правом каждого на пользование учреждениями культуры и на доступ к культурным ценностям. И значительную роль в этом процессе сыграло принятие в 1993 году Конституции РФ, согласно ст.14 которой Российская Федерация является светским государством. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом. Через четыре года конституционная норма о светском государстве практически дословно была воспроизведена в ч.1 ст.4 Федерального закона от 26 сентября 1997 года №125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» с дополнением, касающимся того, что не должно и вправе делать государство в лице своих органов:

— не вмешиваться в определение гражданином своего отношения к религии и религиозной принадлежности, в воспитание детей родителями или лицами, их заменяющими, в соответствии со своими убеждениями и с учетом права ребенка на свободу совести и свободу вероисповедания;

— не возлагать на религиозные объединения выполнение функций органов государственной власти, других государственных органов, государственных учреждений и органов местного самоуправления;

— не вмешиваться в деятельность религиозных объединений, если она не противоречит Федеральному закону «О свободе совести и о религиозных объединениях»;

— обеспечивать светский характер образования в государственных и муниципальных образовательных учреждениях.

В соответствии со ст.28 Конституции РФ каждому гарантируются (государством посредством законодательного установления определенных гарантий) свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними.

Характер современных отношений церкви и государства достаточно сложен и своеобразен. И здесь можно назвать два основных на сегодняшний день фактора. Во-первых, регулирование отношений между государством и церковью осуществляется посредством законодательного регулирования. Начиная с Основного закона государства – Конституции РФ, происходит закрепление взаимоотношений, касающихся вероисповедной политики, свободы совести, деятельности религиозных организаций в России. Второе обстоятельство – это отделение церкви, и, прежде всего, Русской Православной Церкви, от государства, и, при этом, освобождение церкви от государственного контроля, управления. Российское государство не вмешивается в дела церкви (или, точнее, церквей – различных вероисповеданий), дает развиваться и действовать по своему усмотрению, при этом не допуская нарушений церковью государственных интересов, интересов общества и человека. Такой подход государства к отношению с церковью вполне понятен. Ведь сегодня церковь – это не только хранительница традиционных духовных ценностей, оказывающая значительное влияние на формирование культуры, но и активный участник общественно-политической жизни страны, самостоятельный субъект, наделенный определенными полномочиями и имеющий определенный авторитет. А, следовательно, как и другие субъекты должен соблюдать «правила игры», устанавливаемые государством с целью поддержания соответствующего политического порядка. В противном случае привнесение вероисповедного компонента в политическую борьбу может превратить его в религиозно окрашенное противостояние, имеющее весьма серьезные негативные последствия для общества в целом.

Соотношение государства и церкви.

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 11

Ф. Аквинский придерживался идеи верховенства церковной власти, но в умеренных формах. В его понимании две власти соотносятся как дума и тело, но духовная власть выше светской.

Ф. Аквинский стремился обосновать духовный характер папского вмешательства в дела монархов, в том числе и необходимость наказывать грешников, отстраняя от власти королей повинных в ереси.

Право.

Основным признаком государства Ф. Аквинский считал право издания законов. Закон определяется им как общее правило достижения цели, правило, которое кто-либо побуждается к действию или к воздержанию от него.

Классификация законов

1. Находящийся на вершине – вечный закон – это божественное провидение, универсальные нормы, недоступные человеческому познанию, воплощенные в божественном законе, который передается с помощью откровения, библии, видения святых

2. Естественный закон – отражение вечного закона во всех живых существах, созданных природой, являющийся фундаментом позитивного права. Это законы «общежития» продолжения рада стремится к самосохранению

3. Человеческий закон – позитивное право, основано на естественном, это действующее феодальное право является самым несовершенным.

Нарушение любого закона наказуемо!

Учение Ф. Аквинского укрепило основы феодального государства, стало одним из самых последовательных обоснований божественного происхождения власти

9)Политико-правовые взгляды Марсилия Подуанского

Марсилий Подуанский (1275/1280-1342). В 1312 ректор Парижского университета.

Основные произведения:

-«Защитник мира» 1324г. написано, 1522г. опубликовано;

-«Толкование «Политики» Аристотеля».

Государство.

Подуанский во многом заимствует у Аристотеля теорию происхождения государства.

Государство возникает в результате эволюции человеческого общества. Семьи во имя общего блага объединяются в роды, затем роды в племена, племена в города. Завершающая стадия появления государства, которая формируется в результате соглашения, заключенного между людьми, проживающими на одной территории. М. Подуанский определяет государство как политический союз, цель которого забота о благе населения.


Форма государства.

Правильные и неправильные как у Аристотеля.

Три правильные формы:

1) монархия

2) аристократия

3) полития (власть большинства)

Три неправильных формы:

1) тирания

2) олигархия

3) демократия

Предпочтение отдается монархии. При этом он доказывает, что выборная монархия более совершенна, т.к. монарх даже пожизненно и всенародно избранный ответственен перед подданными и м.б. смещен народом когда превышает свои полномочия и правит не на основании закона.

Разделение государственной власти

М. Подуанский проводит четкое различие между властью законодательной и исполнительной. Он утверждал, что подлинным источником всякой власти является народ. Однако не весь, а его лучшая, достойнейшая часть. Членов общества он делит на две категории:

1) высшая (чиновники, священники, военные) – служит общему благу

2) низшая (торговцы, землевладельцы, ремесленники) – заботится о своих интересах

Только народ единственный носитель суверенитета и верховный законодатель.

Власть законодательная определяет компетенцию и организацию власти исполнительной.

Исполнительная власть должна осуществлять волю законодателя, быть единоличной и действовать в рамках закона.

Соотношение государства и церкви.

М. Подуанский полагал, что светская и церковная власти должны быть разделены. Попытки церкви вмешаться в дела светской власти сеют раздоры и лишают мира европейские государства. Он считал, что духовенство имеет право только проповедовать христианское учение. Он отрицал правомерность церковного суда, ликвидационных трибуналов, считал, что не должно присутствовать принуждение в делах религии. Он считал, что еретика нужно не убивать, а изгонять из государства и делать это может только государство, а не церковь.

Высказывался за реформу церкви, за выборность священников и подвластность их светскому суду, за отмену ряда привилегий римских пап.

Право.

Духовная власть должна быть отделена от светской, отсюда деление законов на 2 вида по их целям, содержанию и способам обеспечения

1. божественный закон, который указывает путь вечного блаженства. Определяет различие между грехом и заслугами перед Богом, а также наказания и награды в потустороннем мире

2. человеческий закон – это правила, регулирующие человеческое поведение, содержание приказания, а также запрещение и дозволение. Он отражает божественный закон на Земле, обеспечивая его исполнение принуждением, а также обеспечивает общее благо, прочность власти, различает правомерное и неправомерное поведение и устанавливает справедливость.

М. Подуанский делает вывод, что право есть установленные государством границы дозволенного и запрещенного.

Т.о. не государство базируется на праве, а право определяется государством.

10)Проблема государства и права в средневековых ересях

Течения, отступавшие от официальной веры, получили название ересей. Ересь – выбор, учение, слово. Термин «ересь» использовали античные мыслители, применительно к различным философским учениям, к школам философов, а позднее термин упоминается в новозаветных текстах для обозначениях религиозных группировок, существовавших в 1-2 вв.

В истории христианства это термин используется для обозначения ложного учения, искажающего доктринальные основы христианской веры. Ересь следует отличать от сектантства. Секта – обособленная группа верующих, отошедших от церкви господствующей.

Христианская церковь особенно богата ересями. Они возникли в Римской империи почти одновременно с появлением христианства, затем получили развитие в Византии.

Второй более значительный всплеск еретических движений в 10-13 вв. связан с обострением социальных противоречий во многих странах Европы. В западных областях Болгарии возникает богомильство. На юге Франции учениеальбигойцевикатаров11-12 вв. признававших изначальное существование добра и зла. Движение вальденсов 12-15 вв. проповедовавших возврат к первоначальной апостольской чистоте веры и жизни, и др.

зависело от стадии развития общества, от специфики общественных условий в том или ином регионе, от того, интересы каких сословий и этических групп они выражали и т.д.

По социальной основе и среде распространения ереси разделяют:

1)бюргерские.Бюргерская ересьвыражала интересы горожан, части низшего духовенства и была направлена главным образом против католической церкви и высшего духовенства. Требования еретиков сводились к восстановлению ранне-христианской организации церкви, упразднению монашества, секуляризации церковного имущества, защиты частной собственности от притязаний церкви. Одним из ярких представителей бюргерской ереси был профессор оксфордского университета Джон Уиклиф (Виклаф). В 1361 г. стал священником. В своих проповедях он решительно выступал против зависимости английской церкви от папства и вмешательства церкви в дела государства. Главным недостатком церкви он считал коррупцию духовенства. Среди духовенства:

-работа духовных лиц в королевской администрации

-обладание светской властью

В 1381 г. его учение было официально осуждено католической церковью, позднее оно распространилось и на европейском континенте, оказав существенное влияние на взгляды Яна Гуса и Мартина Лютера.

2)крестьянско-плебейские. Крестьянско-плебейская ересь выражала интересы крестьян и обедневшего рыцарства выступало за социальное и имущественное равенство людей, за упразднение феодальных привилегий, за передачу земель крестьянским общинам, освобождение от крепостной зависимости, за ликвидацию церковных организаций и духовенства.

Представители крестьянско-плебейской ереси:

— Лолларды в Англии (буквальный перевод «тихо шепчущий молитвы») требовали передачи земель крестьянским общинам и ликвидации крепостного права. Их учение играло видную роль при подготовке крупнейшего крестьянского восстания 1381г. под предводительством таймера.

— Табористы в Чехии выступали против католической церкви и церковной иерархии ликвидации крепостного права против католической церкви за отмену феодальных повинностей и сословных ограничений. Табористы – это одно из течений гуситского движения (по имени Яна Гуса) выступавшего против привилегий духовенства и церковных богатств. Это одно из движений чашников, программа которых относилась к бюргерской ереси и сводилась к ликвидации церкви царской власти, секуляризации церковных богатств и признании самостоятельной Чешской церкви.

Объединенными усилиями церковной и светской властей лолларды и табористы были разгромлены. Несмотря на это еретические движения продолжали существовать, более того бюргерская и крестьянско-плебейская ереси становились составной частью широкого общественно-политического движения в ряде стран Европы, известного в истории, как реформация.

Однако их объединяют некоторые общие черты:

-все они видели идеал в раннем христианстве, но при этом более умеренные из них ограничивались вопросами переустройства церковной жизни,а более радикальные всех сфер жизни общества.

-они требовали отмены права церкви брать плату за совершение религиозных обрядов, осуждали накопление церквями богатства, ссылаясь при этом на священные писания.

Церковь и государственная власть повсеместно преследовали еретиков. Против них были направлены грозные парижские энциклики (послания) и буллы – это важнейшие акты по насущим вопросам царской жизни. Их отлучали от церкви, а нередко подвергали физическому уничтожению. Для борьбы с ересями церковь в 1231 г. запретило мирянам читать библию, которую еретики используются для борьбы с церковью и в начале 13 в. Католическая церковь создала ликвидацию.

Богомильство – это одно из крупнейших еретических движений на Балканах и в Малой Азии в 10-15 вв., названо по имени или прозвищу попа Богомила. Ересь возникла среди крестьян Болгарии предположительно в начале 10 в. В основе учения богомилов лежало представление о двойственности мира, выражающееся в постоянной борьбе доброго и злого начал, где неизбежно побеждает добро. Богомилы создали свою организацию по ранне-христианским образцам, они не признавали обрядов и таинства христианской церкви, считая их делом рук сатаны, не посещали церковь, не почитали иконы, церковные праздники и мощи. Их апостолы проповедовали идеи неповиновения властям, безбрачия, кроме того богомилы утверждали, что между Богом и человеком не нужен посредник, в лице духовенства, отвергали они и светскую власть.

Богомисльство укрепившееся в 10 в. в Болгарии получило дальнейшее распространение в Византии, Сербии, Киевской Руси, Болгарии, Западной Европе. После завоевания Балканского полуострова турками богомильство стало постепенно исчезать. Последние свидетельства о нем относятся к 17 в. И уже в 14-15 вв. в Западной Европе формируется два самостоятельных течения еретического движения: бюргерская и крестианско-плебейская.

11)Политико-правовые взгляды Николо Макиавелли

Николо Макиавелли (1469 – 1527)

Основные произведения:

-«Государь»,

-«История Флоренции»,

-«О военном искусстве»,

Государство.

Государство – это политическое состояние общества, выражающее отношения между правителями и подданными основанными на любви и страхе последних. При этом страх не должен перерастать в ненависть.

Цель государства и основа его прочности выражается в безопасности личности и незыблемости собственности.

Происхождение государства воспроизводит идеи античных авторов о возникновении авторов о возникновении государства. Живя вместе люди осознавали, что хорошо, что плохо, в соответствии с этим были установлены законы, появилось правосудие.

Форма правления

Правильные:

1)монархия

2)аристократия

3)демократия

Неправильные:

1)тирания

2)олигархия

3)охлократия

Согласно Макиавелли достигнув предела совершенства форма государства клонится к упадку, переходя в свою противоположность.

Монархия сменяется тиранией, она в свою очередь аристократией, которая уступает место олигархии на смену которой на смену ей демократия , которая перерастает в охлократию.

Наилучшая форма – смешанная, умеренная республика.

Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:

Отношения церкви и государства

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *