Семейная переписка царственных страстотерпцев

Книга «Царские дети», вышедшая в издательстве Сретенского монастыря, воссоздает живые картины семейной жизни последних Романовых, показывая высоту их отношений и нравственных идеалов. Императрица Александра Федоровна своей рукой записала полюбившуюся ей цитату: «Это должен быть дом, в котором дети будут расти для истинной и благородной жизни, для Бога». Именно такой видели семью последнего Русского императора их приближенные, оставившие о них свои воспоминания.

Переписка Императрицы Александры Федоровны и ее дочери, Великой Княжны Татьяны Николаевны

Императрица Александра Федоровна Императрица Александра Федоровна была доброй женой и матерью. Она достойно исполняла обязанности Царицы, видя в них долг, возложенный на нее Господом, подвизалась и в благотворительности, помогая тем, кто нуждался, но особенно ценила она свою семью.

Режим для детей был обычным, обязанности, привычные Царской Семье, не тяготили. Император и Императрица были верны принципам их собственного воспитания: большие, хорошо проветриваемые комнаты, жесткие походные кровати без подушек; обыкновенными были холодные купания (теплые разрешались вечером). Подрастая, дети обедали вместе с родителями. Еда была простая: говядина, свинина, борщ и гречневая каша, вареная рыба, фрукты. Не принимая расточительного образа жизни большей части высшего общества России, Николай Александрович и Александра Федоровна хотели постепенно привить чувство настоящих ценностей и своим детям. Благотворное нравственное и духовное влияние ясно обозначилось в их короткой жизни. Один близкий им человек писал: «Они вели скромную жизнь, были просты в обращении и не придавали значения своему положению; у них не было и намека на высокомерие».

Они вели скромную жизнь, были просты в обращении и не придавали значения своему положению; у них не было и намека на высокомерие

Одна из фрейлин Александры Федоровны, Софи Буксгевден вспоминала историю, связанную с Татьяной Николаевной, которой тогда было 18 лет:

«Они не придавали значения своему царскому положению, болезненно воспринимая высокопарное обращение. Однажды, на заседании комиссии по делам благотворительности, я должна была обратиться к Великой Княжне Татьяне как к президенту этой комиссии, и естественно, начала: «Если это будет угодно Вашему Царскому Высочеству…» Она посмотрела на меня с изумлением и, когда я села рядом с ней, наградила меня пинком под столом и прошептала: «Ты что, с ума сошла, так ко мне обращаться?» Пришлось мне поговорить с Императрицей, чтобы убедить Татьяну, что в официальных случаях такое обращение необходимо».

Вечера часто проводились «в семье» – собирались дети, Александра Федоровна и какая-нибудь близкая подруга или родственница в комнате Императрицы. Часы заполнялись музыкой, беседами, рукоделием и чтением. Если Император мог к ним присоединиться – обычно он работал до полуночи над государственными бумагами – то он читал вслух, отдавая предпочтение истории, русской литературе, поэзии или евангельским текстам.

Дети обычно не появлялись на публике, кроме тех случаев, когда этого требовали общественные обязанности или придворные церемонии. Трудно было найти друзей; Императрицу ужасала мысль ввести своих дочерей в компанию чересчур искушенных молодых женщин высшего света с их глупыми и иногда жестокими сплетнями. Это неодобрение распространялось даже на молодых кузенов и кузин, чье воспитание было более привилегированным. Когда у нее родился сын, в товарищи ему Государыня выбрала маленьких сыновей дворцовых слуг, воспитателей и доктора.

Государыня Императрица Александра Фёдоровна и Великая Княжна Татьяна Николаевна

Существенной частью воспитания были игры и занятия спортом на открытом воздухе и в парке, окружавшем дворец в Царском Селе, и во время выездов семьи в загородные поместья в конце лета или ранней осенью. Одну-две недели в году проводили на «Штандарте», царской яхте, – единственном месте, где все могли расслабиться и быть самими собой, не опасаясь посторонних глаз. Ходили также на чай, который устраивала их тетя – Великая Княгиня Ольга Александровна и на который приглашались другие молодые люди. Позднее бывали танцы, теннис, прогулки верхом с молодыми офицерами. Император сам сопровождал своих дочерей в театр и на концерты. Вспоминает Софи Буксгевден:

Императрица понимала жизнерадостность юности и никогда не сдерживала их, если они шалили и смеялись

«Императрица в самом деле воспитывала дочерей сама, и делала это прекрасно. Трудно представить себе более очаровательных, чистых и умных девочек. Она проявляла свой авторитет только при необходимости, и это не нарушало той атмосферы абсолютного доверия, которая царила между нею и дочерьми. Она понимала жизнерадостность юности и никогда не сдерживала их, если они шалили и смеялись. Ей также нравилось присутствовать на уроках, обсуждать с учителями направление и содержание занятий.

Татьяна Николаевна, по-моему, была самая хорошенькая. Она была выше матери, но такая тоненькая и так хорошо сложена, что высокий рост не был ей помехой. У нее были красивые, правильные черты лица, она была похожа на своих царственных красавиц-родственниц, чьи фамильные портреты украшали дворец. Темноволосая, бледнолицая, с широко расставленными светло-карими глазами: это придавало ее взгляду поэтическое, несколько отсутствующее выражение, что не совсем соответствовало ее характеру. В ней была смесь искренности, прямолинейности и упорства, склонности к поэзии и абстрактным идеям. Она была ближе всех к матери и была любимицей у нее и у отца. Абсолютно лишенная самолюбия, она всегда была готова отказаться от своих планов, если появлялась возможность погулять с отцом, почитать матери, сделать то, о чем ее просили. Именно Татьяна Николаевна нянчилась с младшими, помогала устраивать дела во дворце, чтобы официальные церемонии согласовывались с личными планами семьи. У нее был практический ум Императрицы и детальный подход ко всему. Она не обладала сильным характером Ольги Николаевны, всегда была под ее влиянием, но в случаях, требующих решительных действий, принимала решения быстрее, чем ее старшая сестра, и никогда не теряла головы».

В течение двадцати лет от рождения Великой Княжны Татьяны Николаевны до ее гибели вместе с семьей в Екатеринбурге записки были частой, если не ежедневной формой общения в семье. Когда Александра Федоровна из-за нездоровья или занятости обязанностями Императрицы не могла подняться наверх в комнаты к детям, она часто писала им письма, и эту привычку, подрастая, они охотно перенимали. В то время как большинство записок и писем относятся к домашним делам, режиму и болезням, есть также и такие, которые живо рисуют духовную жизнь этой дружной семьи.

Александра Федоровна хотя и владела бегло русским языком, свою личную корреспонденцию вела на английском – и потому, что предпочитала его, и для того, чтобы ее дети поупражнялись в нем, особенно две старшие дочери – Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна. Дети по-русски говорили почти исключительно друг с другом и с отцом; французский, английский и немецкий были их школьными предметами.

Хотя Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна довольно свободно говорили по-английски, в письменной речи они не достигли совершенства. Письма Татьяны Николаевны отличаются любовью к родителям и ко всей семье; жизнь этой скромной, милой девушки полна теплоты и домашности; безошибочно можно сказать, что она – достойная дочь своей святой матери.

Великая княжна Татьяна Николаевна Романова 17 января 1909 года.

Моя дорогая Мама!

Я надеюсь, сегодня ты не очень устанешь и выйдешь к обеду. Мне всегда ужасно жаль, когда ты устаешь и не можешь встать с постели. Дорогая Мама, я буду молиться за тебя в церкви. Я надеюсь, что сегодня мы сможем сходить с тобой в Анин маленький домик. Пожалуйста, выспись хорошо и не уставай. Может быть, у меня много промахов, но пожалуйста, прости меня. Очень хорошо, что вчера ты не ходила в церковь, а то бы ты наверняка еще больше устала.

Много-много раз целую мою любимую Маму.

Твоя любящая дочь

Татьяна.

Я буду молиться за тебя в церкви.

24 января 1909 года.

Моя дорогая Татьяна, нежно целую и благодарю тебя за твое милое письмо.

Это прекрасно – ты молишься за свою мамочку; может быть, Бог ей даст что-то хорошее. Но иногда Он посылает болезнь для блага чьей-либо души. Старайся быть как можно лучше и не причиняй мне беспокойства, тогда я буду спокойна, я ведь не могу подняться наверх и посмотреть, как дела с уроками, как ты себя ведешь и как разговариваешь. Веди себя хорошо. Тебя обнимает твоя любящая

Мама.

Да благословит тебя Бог.

Следующее письмо было написано Татьяной, когда она готовилась к исповеди и Святому Причащению.

5 марта 1910 года.

Моя любимая, дорогая милая Мама, мне очень радостно, что завтра я приму Тело Господне и Его Кровь. Это очень хорошо. Пожалуйста, прости меня, что я не всегда слушаю тебя, когда ты мне что-то говоришь. Сейчас я постараюсь слушать всех и особенно моих дорогих Папу и Маму. Пожалуйста, попроси у него тоже прощение за меня. Я постараюсь быть очень послушной. Пожалуйста, дорогие мои, спите оба хорошо, пусть вам приснится наш любимый «Штандарт», который сейчас так далеко. Перед Причастием я буду читать все молитвы.

Пусть Бог благословит моих милых Папу и Маму. Нежно вас целую.

Ваша любящая, преданная и благодарная за все

дочь Татьяна.

12 июня 1911 года,

«Штандарт».

Моя дорогая, милая Мама,

я не могу не думать о том, какой я была нехорошей, не посидела с тобой сегодня днем. Я плачу и чувствую себя такой несчастной без тебя. Я хочу быть с тобой, милая Мама. Пожалуйста, разреши мне. Завтра я не смогу быть с тобой, потому что будет очередь Ольги, и если я появлюсь, она рассердится. Как же мне сделать то, чего так хочется?

Да благословит тебя Бог, милая Мама. Пожалуйста, ответь. Только бы я смогла сейчас придти и поцеловать тебя – тогда бы я успокоилась.

Твоя любящая Татьяна.

28 ноября 1911 года,

Ливадия.

Моя дорогая, родная, милая Мама,

я прошу прощения за то, что не слушаю тебя, спорю с тобой, – что я непослушная. Сразу я никогда ничего не чувствую, а потом ощущаю себя такой грустной и несчастной оттого, что утомила тебя, потому что тебе все время приходилось мне все повторять. Пожалуйста, прости меня, моя бесценная Мамочка. Сейчас я действительно постараюсь быть как можно лучше и добрее, потому что я знаю, как тебе не нравится, когда одна из твоих дочерей не слушается и плохо себя ведет. Я знаю, как это ужасно с моей стороны плохо себя вести, моя дорогая Мама, но я на самом деле, милая моя, буду стараться вести себя как можно лучше, и никогда не утомлять тебя, и всегда слушаться с первого слова.

Прости меня, дорогая. Пожалуйста, напиши мне только одно слово, что ты меня прощаешь, и тогда я смогу пойти спать с чистой совестью. Да благословит тебя Бог всегда и повсюду! Никому не показывай это письмо.

Поцелуй от твоей любящей, преданной, благодарной и верной дочери

Татьяны.

Избранные записки и письма Императрицы Александры Федоровны ее дочери, Великой Княжне Ольге Николаевне

Великая княжна Ольга

Великая Княжна Ольга Николаевна, старшая дочь Государя Николая Александровича и Государыни Александры Федоровны, родилась осенью 1895 года. Яркое описание этой молодой девушки было оставлено баронессой Буксгевден, фрейлиной Императрицы и подругой всех четырех сестер:

«Великая Княжна Ольга Николаевна была красивая, высокая, со смеющимися голубыми глазами, чуть коротким носиком, который она сама называла «мой курносик». У нее были очень красивые зубы, изумительная фигура, она прекрасно ездила верхом и танцевала. Из всех сестер она была самая умная, самая музыкальная; по мнению ее учителей, она обладала абсолютным слухом. Она могла сыграть на слух любую услышанную мелодию, переложить сложные музыкальные пьесы, аккомпанировать без нот самые трудные вещи, пальцы ее извлекали из инструмента чудесный звук.

Ольга Николаевна была очень непосредственна, иногда слишком откровенна, всегда искренна. Она была очень обаятельная и самая веселая. Когда она училась, бедным учителям приходилось испытывать на себе множество ее всевозможных штучек, которые она изобретала, чтобы подшутить над ними. Да и повзрослев, она не оставляла случая позабавиться. Она была щедра и немедленно отзывалась на любую просьбу. От нее часто слышали: «Ой, надо помочь бедняжке такому-то и такой-то, я как-то должна это сделать». Ее сестра Татьяна была склонна более оказывать помощь практическую, она спрашивала имена нуждающихся, подробности, записывала все и спустя некоторое время оказывала конкретную помощь просителю, чувствуя себя обязанной сделать это».

Сидней Гиббс, учивший детей английскому, добавляет, что «она любила простоту и обращала мало внимания на одежду. Ее моральный облик напоминал мне ее отца, которого она любила больше всего на свете. Она была по-настоящему верующей».

Когда ей было 20 лет, Великая Княжна Ольга Николаевна получила право распоряжаться частью своих денег, и первая ее просьба была разрешить ей оплатить лечение ребенка-инвалида. Выезжая на прогулки, она часто видела этого ребенка, ковыляющего на костылях, и слышала, что его родители были слишком бедными, чтобы платить за его лечение. С этой целью она немедленно начала откладывать свое небольшое ежемесячное содержание.

Когда началась Первая мировая война, Великие Княжны Ольга Николаевна, Татьяна Николаевна и Императрица Александра Федоровна начали обучаться на сестер милосердия. Всю войну они усердно работали в госпиталях, которые Александра Федоровна устроила во дворцах Царского Села, часто оказывая медицинскую помощь солдатам, только что прибывшим с фронта. Они продолжали свою работу до ареста и заточения семьи в 1917 году.

Император Николай II, императрица Александра Федоровна и великая княжна Ольга Николаевна у входа в монастырь Спасов Скит

Баронесса Буксгевден продолжает:

«Ольга Николаевна была предана своему отцу. Ужас революции повлиял на нее гораздо больше, чем на других. Она полностью изменилась, исчезла ее жизнерадостность».

Хотя она и изменилась, заточение ее не ожесточило. Оно, однако, сделало ее очень серьезной. Девушка понимала, в какой серьезной ситуации оказалась ее семья. Ее преданность отцу, удвоенная чистосердечием и непоколебимой верой во Христа, побудили ее писать из Тобольска, во время длительного заключения семьи, следующее:

«Отец просит передать всем, кто остался ему верен, и тем, на кого эти преданные люди могли бы повлиять, чтобы они не мстили за него – он простил всех и молится за всех, но чтобы они помнили, что зло, которое есть сейчас в мире, станет еще более сильным, и что зло можно победить не злом, а любовью».

Любимой темой для разговоров между Государыней и ее дочерьми были молитва и различные выражения отношения человека к Богу, отношения, которые должны быть основой всей духовной жизни

Великая Княжна Ольга Николаевна дорожила письмами и записками матери и переписывала их в переплетенную тетрадь, которая была найдена после ее смерти. Записки и письма Государыни охватывают период 1903–1917 гг. Она начала писать своей старшей дочери, когда той было 7 лет, вероятно, как только девочка научилась читать. В первые годы в своих письмах Александра Федоровна описывает путешествия (которые совершались без детей), а в записках делает разные указания и наставления хорошо себя вести. Эти записки неоценимы: они рисуют в малейших деталях, как Царица воспитывала дочерей (по словам Анастасии Гендриковой, подруги и фрейлины Александры Федоровны, любимой темой для разговоров между Государыней и ее дочерьми были молитва и различные выражения отношения человека к Богу, отношения, которые должны быть основой всей духовной жизни). В период 1909–1911 гг. Императрица часто болела и прибегала к запискам, когда вынуждена была лежать в постели и не могла видеть детей столько, сколько ей хотелось. После 1912 года записки Александры Федоровны к Ольге Николаевне становятся почти исключительно деловыми – она начала рассчитывать на ее помощь в ведении дома и заботе о младших детях. Хотя это и не отражено в коротких записках последних лет, существовала тесная близость между матерью и дочерью, разделявшей ее заботы.

Понедельник 4 августа 1905 года, рядом с Псковом.

Дорогая Оленька,

папа и тетя Ольга ушли на прогулку в чудесный лес, мои ноги болят от ходьбы, поэтому я осталась дома. Сейчас поезд наконец остановился. Сегодня утром мы совершенно промокли, мой новый непромокаемый плащ был насквозь сырой. Мы видели массу солдат: кавалерию, пехоту и артиллерию. Местность очень красивая. Пока мы стояли в деревне, нас окружили крестьяне и начали разговаривать. Одна женщина спросила меня, как поживаете вы четверо и где я вас оставила. Как это мило с ее стороны! Другие поднесли нам хлеб-соль и самые красивые цветы из их садов. Я сейчас усиленно шью для базара. Мимо нас проходит много поездов, все очень длинные.

Сегодня утром нас приходила повидать старая женщина 98 лет и принесла хлеб-соль – она живет рядом, и мы хотим ее тоже навестить, если будет время. Тетя Ольга нарисовала очень красивую открытку Сарова и собирается ее напечатать.

Интересно, как вы все там? Мне так грустно без моих милых малышек! Постарайся вести себя очень хорошо и помни: локти на стол не класть, сидеть прямо и аккуратно есть мясо. Я вас всех очень нежно целую и Соню тоже. До свидания, милое дитя, да благословит тебя Бог.

Всегда твоя любящая

Мама.

Ты можешь положить это письмо в свой новый красный футлярчик. Постарайся прочитать его полностью сама. Соня может тебе немножечко помочь. Привет Трине и всем. Будь послушна и учись хорошо.

5 августа 1905 года, рядом с Псковом.

Дорогая Ольга,

снова весь день шел дождь. Мы ездили в чудный старинный монастырь – Псково-Печерский, он построен в пещерах. Мы видели дядю Мишу и Петю на вокзале в Пскове, и тетя Ольга сегодня вечером ездила с ними в церковь. Я так рада узнать, что у бэби-Царя новый зубик; надеюсь, он здоров и у него ничего не болит. Так как завтра у тебя будет только урок музыки, надеюсь, ты напишешь мне маленькое письмо, а также Татьяне. Здесь много прекрасного вереска. Если бы не было дождя, я бы вышла и набрала букет. Мы видели женщин в красивых старинных костюмах со множеством серебряных украшений, цепочек, кружев и пряжек. К несчастью, было слишком темно, и я не смогла их сфотографировать. Целую тебя и милых сестер очень нежно и остаюсь

ваша любящая

Мама.

Да благословит вас Бог. Привет Соне и Трине. Я уверена, что вам было очень весело. Если тетя разрешит, вы можете снова пойти туда поиграть с кузенами.

Без даты, 1905 год.

Любимое дитя,

Мама нежно целует свою девочку и молится, чтобы Бог помог ей всегда быть хорошим любящим ребенком. Будь мягкой, любящей, доброй ко всем, тогда все будут любить тебя.

Да благословит тебя Бог.

Мама.

1 января 1909 года.

Учись делать других счастливыми, думай о себе в последнюю очередь

Моя милая маленькая Ольга,

пусть новый 1909 год принесет тебе много счастья и всяческие блага. Старайся быть примером того, какой должна быть хорошая, маленькая, послушная девочка. Ты у нас старшая и должна показывать другим, как себя вести. Учись делать других счастливыми, думай о себе в последнюю очередь. Будь мягкой, доброй, никогда не веди себя грубо или резко. В манерах и речи будь настоящей леди. Будь терпелива и вежлива, всячески помогай сестрам. Когда увидишь кого-нибудь в печали, старайся подарить солнечной улыбкой. Ты бываешь такой милой и вежливой со мной, будь такой же и с сестрами. Покажи свое любящее сердце. Прежде всего научись любить Бога всеми силами души, и Он всегда будет с тобой. Молись Емy от всего сердца. Помни, что Он все видит и слышит. Он нежно любит Своих детей, но они должны научиться исполнять Его волю.

Я нежно целую тебя, милое дитя, и с любовью благословляю. Пусть Бог пребудет с тобой и хранит тебя Пресвятая Богородица.

Твоя старая Мама.

5 января 1909 года.

Дорогое дитя,

целую тебя за твое милое письмо. Сегодня вечером А. тоже принесла тебе письмо. Старайся серьезно говорить с Татьяной и Марией о том, как нужно относиться к Богу. Читала ли ты мое письмо от первого числа? Это помогло бы тебе в разговоре. Ты должна положительно на них влиять. Спи спокойно. Крепкий тебе поцелуй от твоей старой

Мамы.

15 января 1909 года.

Моя дорогая детка,

спасибо за твою милую записку. Да, дорогая, трудно найти время, чтобы не торопясь обо всем поговорить, но в скором времени мы как-нибудь снова это сделаем. А сейчас я чересчур устала…

Ольга, дорогая, в комнате я или нет, ты всегда должна вести себя одинаково. Это не я за тобой смотрю, а Бог все видит и повсюду слышит, и это Ему мы должны в первую очередь постараться понравиться, делая все, что нужно, слушаясь своих родителей и тех, кто о нас заботится, и побеждая свои недостатки. Скажем, есть вещи, которые тебе нравится делать, но ты знаешь, что я их запретила – стремись их не делать, даже если мое запрещение кажется тебе странным и ты не понимаешь его причины, но я-то ее знаю и знаю, что это для твоей пользы. Быстрее выполняй мои распоряжения, а не тяни время, чтобы посмотреть, делают ли другие. Ты должна показать хороший пример, а другие ему будут следовать. Внуши им, что нужно слушаться меня и Папу, и конечно, Мари и С.И. Я caмa была маленькой девочкой, и меня учили слушаться, и я благодарна тем, кто меня учил и был строг со мной. Спокойной ночи, дорогая Ольга, да благословит тебя Бог. Крепкий поцелуй от твоей старой

Мамы.

6 февраля 1909 года.

Моя милая, дорогая девочка,

я надеюсь, что все обошлось хорошо. Я так много думала о тебе, моя бедняжка, хорошо зная по опыту, как неприятны бывают такие недоразумения. Чувствуешь себя такой несчастной, когда кто-то на тебя сердится. Мы все должны переносить испытания: и взрослые люди, и маленькие дети, – Бог преподает нам урок терпения. Я знаю, что для тебя это особенно трудно, так как ты очень глубоко все переживаешь и у тебя горячий нрав. Но ты должна научиться обуздывать свой язык и, когда чувствуешь, что собираешься сказать что-то нехорошее или грубое, старайся от этого воздерживаться. Быстро помолись, чтобы Бог тебе помог. У меня было столько всяких историй с моей гувернанткой, и я всегда считала, что лучше всего извиниться, даже если я была права, только потому, что я младше и быстрее могла подавить свой гнев. М. такая хорошая и преданная, но сейчас она очень нервничает: она четыре года не была в отпуске, у нее болит нога, она простудилась и очень переживает, когда нездоров Бэби. И целый день находиться с детьми (не всегда послушными) для нее тяжело. Старайся всегда ей сочувствовать и не думай о себе. Тогда с Божией помощью тебе будет легче терпеть. Да благословит тебя Бог. Очень нежно тебя целую.

Твоя Мама.

Избранные письма Императрицы Александры Федоровны к ее дочери, Великой Княжне Марии Николаевне

Великая княжна Мария Николаевна Романова

Наименее известная из всех сестер, Великая Княжна Мария Николаевна, в истории семьи была затенена большой общественной деятельностью двух своих старших сестер и загадочной личностью младшей сестры, Великой Княжны Анастасии Николаевны. Софи Буксгевден, фрейлина Императрицы и подруга всех четырех девушек, вспоминает:

«Мария Николаевна, подобно Ольге Николаевне, была живой, с такою же, как у сестры, улыбкой, овалом лица, цветом глаз и волос, но все у нее было более яркое, а ее глаза – «Мариины блюдца», как говорили ее кузины, были изумительны, глубокого темно-синего цвета… Мария Николаевна одна из всех сестер обладала талантом рисования, наброски ее были весьма хороши. «Машка», – как звали ее сестры, – была в полном подчинении у младшей, Анастасии Николаевны, «постреленка», как звала ее мать».

Сидней Гиббс добавляет, что Великая Княжна Мария Николаевна в 18 лет (в 1917 г.) «была плотной и очень сильной, легко могла меня поднять. Приятной внешности, после болезни (корь) она очень сильно похудела. Она рисовала карандашом и красками и неплохо играла на пианино, но хуже, чем Ольга или Татьяна. Мария была простая, любила детей, немножко склонна была к лени; возможно, из нее бы получилась прекрасная жена и мать». Таким образом, из нескольких фрагментов мы можем сложить портрет простой и скромной молодой девушки, с художественными наклонностями, безусловно, с твердыми убеждениями и развитым материнским чувством. Интересно отметить, что в последнюю ужасную поездку в Екатеринбург, когда детей временно оставили в Тобольске, потому что Алексей Николаевич был слишком болен, чтобы ехать, Николай Александрович и Александра Федоровна взяли с собой именно Марию Николаевну – с тем, чтобы она помогала матери.

Следующие отрывки из переписки между Императрицей Александрой Федоровной и великой княжной Марией Николаевной немного проясняют образ этой наименее известной из всех сестер.

11 марта 1910 года.

Бранить – не значит не любить

Моя дорогая Машенька,

твое письмо меня очень опечалило. Милое дитя, ты должна пообещать мне никогда впредь не думать, что тебя никто не любит. Как в твою голову пришла такая необычная мысль? Быстро прогони ее оттуда. Мы все очень нежно любим тебя, и только когда ты чересчур расшалишься, раскапризничаешься и не слушаешься, тебя бранят; но бранить – не значит не любить. Наоборот, это делают для того, чтобы ты могла исправить свои недостатки и стать лучше!

Ты обычно держишься в стороне от других, думаешь, что ты им мешаешь, и остаешься одна с Триной вместо того, чтобы быть с ними. Они воображают, что ты не хочешь с ними быть. Сейчас ты становишься большой девочкой – и тебе лучше следовало бы быть больше с ними.

Ну, не думай больше об этом и помни, что ты точно так же нам дорога, как и остальные четверо, и что мы любим тебя всем сердцем.

Да благословит тебя Бог, дорогое дитя. Нежно тебя целую.

Очень тебя любящая старая Мама.

Великая Княжна Мария Николаевна

3 декабря 1914 года, Москва.

Дорогая Мария,

пожалуйста, раздай всем офицерам в Большом дворце (во время первой мировой войны Государыня превратила Екатерининский дворец в военный госпиталь. – Ред.) эти образа от меня. Разверни их. Если будет слишком много, то остаток отдай мне обратно. Потом, я посылаю хлеб – освященную просфору и неосвященную; они должны это разогреть и съесть. Я также посылаю образа для наших раненых офицеров, но я не знаю, сколько их у нас лежит, и некоторые не православные. Лишние передай офицерам в вашем госпитале. Надеялась, что ты принесешь мне письмо.

Да благословит и да хранит тебя Бог.

1000 поцелуев от твоей старушки Мамы,

которая очень по тебе скучает.

***

Данное письмо Александры Федоровны Николаю II наглядно показывает, каким самоотверженным был труд Императрицы и великих княжон во время первой мировой войны.

Царское Село, 20 ноября 1914 года.

Любимый, дорогой Ники,

я ходила в Большой дворец (превращенный в госпиталь. – Ред.) к тому бедному мальчику. Мне все-таки кажется, что края этой большой раны затвердели. Княгиня находит, что кожа не омертвела. Она посмотрела ногу Ройфла и считает, что, пока еще не поздно, следует немедленно делать ампутацию, – иначе придется резать очень высоко. Его семья хочет, чтобы его проконсультировали какие-нибудь знаменитости, но все в отъезде, кроме Зейдлера, который сможет приехать только в пятницу.

Погода мягкая, бэби катается в своем автомобильчике, а потом Ольга, которая сейчас гуляет с Аней, пойдет с ним в Большой дворец к офицерам, которым не терпится его повидать. Я слишком устала, чтобы идти с ними, а в 5 с четвертью в большом госпитале нам предстоит ампутация (вместо лекции). Сегодня утром мы присутствовали на нашей первой большой ампутации (я как всегда подавала инструмент, а Ольга вдевала нитки в иголки – была отрезана рука целиком). Потом мы все принимали раненых в маленьком госпитале (а самых тяжелых в большом). Я принимала искалеченных мужчин с ужасными ранами. Даже было страшно смотреть, насколько они изранены… У меня болит сердце за них; я не буду больше описывать подробности, это так грустно. Я им особенно сочувствую, как жена и мать. Я выслала из комнаты молодую сестру (девушку), а мадемуазель Аннен – постарше, она молодой врач и такая добрая. Есть раны с отравленными пулями. Один из офицеров в Большом дворце показал мне пулю дум-дум, изготовленную в Германии. Она очень длинная, на конце узкая и похожа на красную медь.

Милый мой, до свидания. Да благословит и да хранит тебя Бог. Остаюсь навсегда глубоко преданная,

любящая старая женушка

Аликс.

Все дети тебя целуют.

Этика обращений в Российской империи

В Российской империи формы обращения к собеседнику, с одной стороны, были строго ранжированы в соответствии с «Табелю о рангах», а с другой – зависели от ситуации.

«ЕГО (или ЕЕ) ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО» — официальное титулование императора или императрицы, а также жены императора и вдовы императора, которая сохраняла все права и преимущества царствующей императрицы (причем в общественных собраниях она предшествовала царствующей императрице). В династии Романовых было 9 императоров и 5 царствующих императриц, а также 7 супруг императоров (две жены Павла I — Наталья Алексеевна и Мария Федоровна, жена Александра I Елизавета Алексеевна, жена Николая I Александра Федоровна, первая жена Александра II Мария Александровна, жена Александра III Мария Федоровна, жена Николая II Александра Федоровна).

«ИМПЕРАТОРСКИМ ВЫСОЧЕСТВОМ» титуловались другие члены императорской фамилии в статусе великих князей или княгинь. Этот статус получали цесаревичи (престолонаследники), другие дети и внуки императоров (в 1797—1886 годах еще и правнуки и праправнуки императора, позднее эта категория была понижена в статусе до князей императорской крови). В династии Романовых было 40 великих князей, 7 из них стали императорами, а 5 – так и остались цесаревичами.

При личном общении к царю обращались — Всемилостивейший Государь, а при обращении к великим князьям — Милостивейший Государь. К князьям и княгиням императорской крови обращались — «Ваше Высочество» (кстати, в 2007 году умерла последняя княжна императорской крови и последний бесспорный член императорской фамилии России — княжна Екатерина Иоанновна; статус всех ныне живущих «членов императорской фамилии» может быть оспорен).

К младшим детям правнуков императора и их мужским потомкам, а также к светлейшим князьям по пожалованию обращались — «Ваша Светлость». В России за всю ее историю было всего 18 светлейших князей по пожалованию и 5 светлейших княгинь (этот титул давался за особые заслуги перед государством лицам, ранее возведённым в княжеское достоинство Священной Римской империи) – Александр Меньшиков, Александр Безбородко, Александр Горчаков, Александр Чернышев, Андрей Разумовский, Георгий Юрьевский, Григорий Волконский, Григорий Орлов, Григорий Потемкин, Дмитрий Голицын, Иван Паскевич, Михаил Воронцов, Михаил Кутузов, Николай Дадиани, Николай Салтыков, Петр Волконский, Петр Лопухин, Платон Зубов, а также Екатерина Долгорукова, Елена Нарышкина, Ирина Паскевич, Ольга Юрьевская и Шарлотта Ливен.

Интересно отметить, что Александру Суворову светлейшего князя по пожалованию так и не дали: он так и остался князем Италийским, графом Священной Римской империи, грандом Сардинского королевства и принцем королевской крови с титулом «кузен короля». Но, так или иначе, заслуги большинства список владельцев титула светлейшего князя внушают уважение всякому знакомому с российской историей.

Общее число князей в Российской империи измеряется многими тысячами. И князья эти были довольно разного по статусу происхождения. В начале царствования Петра I было 47 княжеских родов, происходивших от русских великих и удельных князей, 4 рода (Голицыны, Куракины, Трубецкие и Хованские) являлись потомками великого литовского князя Гедимина. Было также довольно большое число князей – потомков знати кочевых и горских народов. Тут уже счет княжеских родов шел на сотни (к примеру, было 80 мордовских княжеских родов, первым из которых еще великим московским князем Василием III был признан княжеский род Акчуриных).

Многочисленны было и татарские княжеские роды – потомки мурз Золотой Орды. Однако во многих случаях, когда они сохраняли мусульманскую веру и не переходили в православие, их княжеский титул часто не признавался центральной властью со всеми вытекающими последствиями налогового и правового характера. Сплошь и рядом потомки одного и того же родоначальника получали подтверждение своего княжеского достоинства в случае исповедования христианства или не получали статус князя, если оставались мусульманами.

Петр I в 1713 году запретил мусульманам владеть крепостными крестьянами-христианами. При Екатерине II в 1784 году мурзам-мусульманам было предоставлено право восстановления в дворянском достоинстве в случае предоставления доказательств их благородного происхождения. А Павел I своим именным указом от 20 января 1797 г., распорядился при составлении «Общего гербовника дворянских родов Всероссийской империи» не включать князей татарских в число княжеских родов (но, впрочем, уже через 11 месяцев это свое распоряжение отменил – тогда в число российских князей вошли Черкасские, Юсуповы и Урусовы).

Нужно сказать, что большинство российских князей по своему имущественному положению не слишком отличались от простых крестьян и городских обывателей, нередко оказываясь в услужении у гораздо менее именитых сограждан. Известно, к приемру, что в XVII веке князья Вяземские служили в нескольких поколениях попами и дьячками в селах у нетитулованных помещиков средней руки. В результате словом «князь» (без указания имени) или «князек» стали называть татарских лотошников (торговцев в розницу) – среди них действительно встречались обладатели княжеского статуса. Словом, престиж титула князя был изрядно дискредитирован. В начале царствования Петра I статус князя был гораздо ниже статуса боярина или даже окольничего.

Из всех званий Александра Меньшикова (а он бы и графом, и герцогом, и князем) княжеский титул был менее всего уважаемым. Кстати, начиная в царствования Петра I и Екатерины II новые княжеские роды в юридическом плане возникали не по пожалованию «из России», а по пожалованию «из Священной Римской империи» (А.Меньшиков, Г. Орлов, Г. Потемкин, П. Зубов). Павел I возвел в княжеское достоинство 4 человека (включая А.Суворова), Александр I – 4 человека (включая М.Кутузова и М. Барклая-де-Толли ), Николай I – 8 человек (включая И.Паскевича и М.Воронцова).

В результате таких пожалований за выдающиеся заслуги перед Отечеством к середине XIX века отношение к титулу князя изменилось и стало более позитивным. Следует отметить, что нередко давался титул не просто князя, а светлейшего князя с обращение «Ваша светлость». В отдельных случаях дополнительно к «светлости» даровалось еще и «сиятельство». Сиятельными князьями, к примеру, стали были представители родов Волконских, Долгоруких, Шаховских. В результате зародилась традиция при обращении ко всем князьям (а затем и графам) использовать форму «Ваше сиятельство».

Вообще, если следовать букве закона, а точнее положениям введенной Петром I «Табели о рангах», к российским дворянам нужно было обращаться исключительно в соответствии со служивым чином. К обладателям чина 1-го и 2-го классов обращались «Ваше высокопревосходительство», 3-го и 4-го классов – «Ваше превосходительство», 5-го класса – «Ваше высокородие», 6-го – 8-го классов – «Ваше высокоблагородие», 9-го – 14-го классов, а также к дворянам, не имеющим чинов, и к почетным гражданам – «Ваше благородие».

Теоретически к князю, графу, барону, герцогу, барону, не имеющему чина, следовало обращаться «Ваше благородие» (как и к рядовому дворянину), а если князья, графы бароны и герцоги состояли на службе – то в соответствии с его чином. На законном основании только к светлейшим и сиятельным князьям следовало обращаться «Ваша светлость» и «Ваше сиятельство». Но на практике о жестком соблюдении обращательных требований «Табели о рангах» в отношений родовитых дворян говорить особенно не приходится.

Во второй половине XIX века возросший было престиж княжеского титула заметно пошатнулся благодаря массовому признанию князьями грузинских дворян. В одном только 1850 году постановили признать княжеский статус 69 грузинских дворянских родов, хотя многие новые князья ничего не имели, кроме обычного для крестьян маленького участка земли.

В целом после Петра I дворяне предпочитали получать от императора титул графа, хотя формально он был ниже княжеского. Причина проста — графов в России было на порядок меньше, чем князей, которых в стране «стало как грязи» (формально в России было 362 графских рода, но около половины из них к концу XIX века угасло из-за отсутствия наследников). Правда, баронов тоже было меньше, чем князей (около 240 родов в конце XiX века). Но статус барона был заметно ниже графского — в Европе, откуда пришел баронский титул, он стоял ниже виконта, графа, маркиза и герцога, а также всех сыновей маркизов и герцогов и старших сыновей графов. Словом это было титул «второго разлива»…

Упонямем еще и экзотику российских герцогов. Их было совсем немного: на пальцам одной руки можно пересчитать, да фамиии иноземные запомнить трудно. Помимо герцога Ижорского (а также герцога Козеля в Силезии) Александра Меньшикова, существовали еще и герцоги, являющиеся потомками ближайших вассалов европейских царствующих фамилий. Среди из этих «понаехавших» герцогов был и герцог Эммануил Осипович де Ришелье, больше известный одесситам по прозвищу Дюк Ришелье.

Русский император Николай ІІ один из немногих царственных особ в мире, которому посчастливилось жениться по любви.

В июне 1884 года, в 12 лет, Алиса (урождённая принцесса Алиса Виктория Елена Луиза Беатрис Гессен-Дармштадская, четвёртая дочь великого герцога Гессенского и Рейнского Людвига IV и герцогини Алисы, дочери английской королевы Виктории) впервые посетила Россию, когда её старшая сестра Элла (в православии — Елизавета Федоровна) сочеталась браком с великим князем Сергеем Александровичем. Вторично она прибыла в Россию в январе 1889 года по приглашению великого князя Сергея Александровича. Пробыв в Сергиевском Дворце (Петербург) шесть недель, принцесса познакомилась и обратила на себя особое внимание наследника цесаревича Николая Александровича.
В начале 1890-х годов против брачного союза Алисы и цесаревича Николая были родители последнего, надеявшиеся на его брак с Еленой Луизой Генриеттой, дочерью Луи-Филиппа, графа Пражского. Ключевую роль в устройстве брака Алисы с Николаем Александровичем сыграли усилия её сестры, великой княгини Елизаветы Фёдоровны, и супруга последней, через которых осуществлялась переписка влюблённых . Позиция императора Александра и его супруги изменилась ввиду настойчивости цесаревича и ухудшающегося здоровья императора; 6 апреля 1894 года манифестом было объявлено о помолвке цесаревича и Алисы Гессен-Дармштадтской.
До конца своих дней, так печально окончившихся, царственные супруги сохранили нежное, трогательное отношение друг к другу.
До наших дней дошли дневники, личные записи и письма императрицы Александры Федоровны. Все письма к императору Николаю пропитаны нежностью и любовью. Мне хотелось бы привести здесь несколько писем императрицы взятых из издания 1922 года увидевшего свет в Берлине на старорусском языке.

№1.

Ливадия, 27 апреля 1914 г.

Мое милое сокровище, мой родной,

Ты прочтешь эти строки, когда ляжешь в кровать в чужом месте, в незнакомом доме. Дай Бог, чтобы путешествие было приятным и интересным, и не слишком утомительным и чтобы не слишком много пыли. Я так рада, что у меня есть карта, так что я могу следить за тобой ежечасно. Мне будет очень сильно недоставать тебя, но я рада, что два дня ты будешь отсутствовать, получишь новые впечатления и ничего не услышишь об историях Ани (А.А. Вырубова, рожденная Танева, подруга Императрицы и одна из яростных поклонниц Распутина). Мое сердце болит, мне тяжело: неужели доброта и любовь всегда так вознаграждаются? Сперва черная семья (очевидно «черногорки», жены Великих князей Петра и Николая Николаевичей), а теперь вот она… Всегда говорят, что нельзя достаточно любить: мы отдали ей наши сердца, наш домашний очаг, даже нашу личную жизнь, а что мы от этого приобрели? Трудно не испытывать горечи, таким это кажется жестоким и несправедливым.
Пусть Бог смилостивится и поможет нам. У меня такая тяжесть на сердце. Я в отчаянии, что она (Аня) причиняет тебе беспокойство и вызывает неприятные разговоры, не дающие тебе покоя. Постарайся не думать об этом эти два дня. Благословляю и крещу тебя. Крепко обнимаю тебя в своих объятиях. Целую всего тебя с бесконечной любовью и нежностью. Завтра утром, часов в 9, я буду в церкви и попробую снова пойти в четверг. Молитва за тебя помогает мне, когда мы в разлуке. Я не могу привыкнуть, что тебя не здесь, в доме, пусть и на такое короткое время, хотя при мне наши пять сокровищ.
Спи хорошо, мое солнышко, мой драгоценный, тысячу нежных поцелуев от твоей верной жены.
Благослови и храни тебя Боже.

№3.

Царское Село, 19 сентября 1914г. (первое письмо после начала войны)

Мой родной, мой милый,

Я так счастлива за тебя, что ты в конце концов смог уехать, так как я знаю, как глубоко ты страдал все это время. Твой беспокойный сон доказывал это. Я специально не касалась этого вопроса, так как знала и прекрасно понимала твои чувства и в тоже момент понимала, что тебе лучше не быть сейчас во главе армии. Это путешествие будет для тебя небольшим утешением, и я надеюсь, что тебе удастся увидеть многие войска. Я могу себе представить их радость при виде тебя и так же все твои чувства, и горюю, что я не могу быть с тобой и видеть все это. Более, чем когда-либо, тяжело проститься с тобой, мой ангел. Пустота после твоего отъезда так чувствительна, и тебе также, я знаю, несмотря на все, что тебе придется делать, будет недоставать твоей маленькой семьи и дорогого «Агнюшки» (наследник). Он теперь скоро поправится, раз наш Друг (Григорий Распутин) его осмотрел; и это для тебя будет облегчением.
Только бы были хорошие известия, пока тебя нет, так как у меня сердце обливается кровью при мысли о том, что тебе приходится в одиночестве переносить тяжелые известия. Уход за ранеными – мое утешение. Вот почему я даже хотела в последнее утро туда отправиться, пока ты не принимал, чтобы сохранить свою бодрость и не расплакаться перед тобой. Облегчать хоть немного их страдания – помогает болящему сердцу. Помимо всего, что мне приходится испытывать вместе с тобой и с нашей дорогой страной, и народом нашим, я страдаю за мой «небольшой старый дом» и за их войска, и за Эрни и Ирину (принц и принцесса Гессенские, брат и сестра императрицы), и многих друзей, испытывающих там горе. Но сколько теперь проходить через это! А потом, какой стыд, какое унижение думать, что немцы могут вести себя так, как они себя ведут!
С эгоистической точки зрения я страшно страдаю от этой разлуки. Мы не привыкли к ней, и я так бесконечно люблю моего драгоценного милого мальчика. Вот уже скоро двадцать лет, что я принадлежу тебе, и какое блаженство это было для твоей маленькой женушки!
Как хорошо будет, если ты увидишь дорогую Ольгу (сестру царя, Ольгу Александровну, жену принца Петра Ольденбургского). Это ее подбодрит и для тебя тоже будет хорошо. Я тебе дам письмо и вещи для раненых, чтобы ты передал ей.

Любовь моя, мои телеграммы не могут быть очень горячими, так как они проходят через столько военных рук, но ты между строками прочтешь всю мою любовь и тоску по тебе.

Мой милый, если ты почувствуешь себя не очень хорошо, непременно позови Федорова (лейб-хирург), и присматривай за Фредериксом (министр Двора).
Мои усердные молитвы следуют за тобой днем и ночью. Пуст Господь хранит тебя, пусть он оберегает, руководит и ведет тебя, и приведет тебя здоровым и крепким домой.
Благословлю и люблю тебя, как редко когда-либо кто любил, целую каждое дорогое местечко, прижимаю тебя нежно к моему сердцу.

Навсегда твоя жена

Образ будет лежать этой ночью под моей подушкой, прежде чем я перешлю тебе его с моими горячим благословением.

№4
Царское Село, 20 сентября 1914г.

Мой дорогой,
Я отдыхаю в кровати перед обедом, девочки пошли в церковь, а Беби (наследник) заканчивает обедать. У него только изредка легкие боли. Ах, любовь моя, было так тяжело прощаться с тобой и видеть твое одинокое бледное лицо, с большими грустными глазами, в окне вагона. Мое сердце говорило: возьми меня с собой. Если бы только Н.П.С. (Н.П. Саблин, морской офицер, флигель-адъютант) бы с тобой или Мордв. (Мордвинов), если бы около тебя был молодой любящий человек, ты бы чувствовал себя менее одиноким, и тебе было бы «теплей».
Я пришла домой и потом не выдержала: расплакалась, молилась, потом легла и курила, чтобы оправиться. Когда мои глаза стали более прилично выглядеть, я пошла к Алексею и лежала некоторое время около него на диване, в темноте. Отдых успокоил меня, так как я была утомлена во всех отношениях.
В четверть пятого я спустилась, чтобы видеть Лазарева и дать ему маленькую икону для полка. Девочки работали в складе. В четыре с половиной Татьяна (Великая Княжна) и я принимали Нейдгардта (заведовавшего делами «Татьянинского комитета») по делам ее комитета. Первое заседание будет в Зимнем Дворце в среду после молебна. Я опять не буду принимать участия.
Это утешительно видеть, как девочки работают одни. Их лучше узнают, и они научатся быть полезными.
Во время чая я читала доклады и потом получила, наконец, письмо от Виктории (английская королева, бабушка Александры Федоровны) с датой 1/13 сентября. Оно долго шло с курьером. Я выписываю то, что может тебя заинтересовать:
«Мы пережили тревожные дни во время продолжительного наступления союзных войск во Франции. Совершенно между нами (так что милая не рассказывай об этом), французы вначале предоставили английской армии выдержать весь напор сильной немецкой атаки с фланга, и, если бы английские войска были бы менее упорны, не только они, но и все французские силы были бы разгромлены. Теперь это исправили, и два французских генерала, которые были в этом деле виновны, смещены Жоффром и заменены другими. У одного из них имел нашли в кармане шесть нераспечатанных записок от английского главнокомандующего Френча. Другой в ответ на призыв о помощи все время сообщал, что лошади его слишком устали. Это уже, однако, дело прошлое, но оно стоило нам жизни и свободы многих хороших офицеров и солдат. К счастью, удалось скрыть это, и здесь большей частью не знают о случившемся.». «500.000 новобранцев, которые требовались, почти собраны, они целыми днями успешно занимаются. Многие представители высших классов поступили в войска и дают хороший пример остальным. Говорят о том, чтобы призвать еще 500.00, включая контингент из колоний. План по перевозке индийских войск, чтобы они дрались в Европе, мне не очень нравится, но это отборные полки и, когда они служили в Китае и Египте, они показали прекрасную дисциплину, так что сведущие люди уверены, что они будут вест себя хорошо, не будут грабить или совершать убийства. Все высшие офицеры – англичане. Друг Эрни, магараджа Бисканира прибывает со своим собственным контингентом. В последний раз я его видела в качестве гостя у Эрни в Вольфсгартене. Джорджи ( принц Баттенбергский) написал нам отчет о своем участии в морской деле под Гельголандом. Он командовал на передней башне и выпустил целый ряд снарядов. Его начальство говорит, что он действовал хладнокровно и рассудительно. С. (вероятно, Churchill) говорит, что попытка разрушить доки Кильского канала (одних мостов едва ли достаточно) посредством аэропланов, постоянно обсуждается в Адмиралтействе. Но это очень трудно выполнить, так как все хорошо защищено, и приходится ждать благоприятного случая, иначе попытка может не удастся. Большое несчастье, что единственный проход в Балтийское море для броненосцев, которым можно пользоваться, — это Зунд, недостаточно глубокий для броненосцев и больших крейсеров. В Северном море немцы разбросали мины на большом расстоянии, причиняя опасность нейтральным торговым судам, и теперь, когда подули первые сильные осенние ветры, они плывут, так как они не на якорях, и будут прибиваться к голландским, норвежским и датским берегам (будем надеется – так же к германским).»
Виктория шлет теплый привет. Солнце сегодня после полудня светит так ярко, но только не в моей комнате. За чаем было грустно и странно, и кресло казалось печальным, в нем не сидел мой дорогой. Мари и Дмитрий обедают у нас, так что я перестану писать и немного закрою глаза, и закончу писать сегодня вечером.
Мари и Дмитрий были в хорошем расположении духа, они ушли в 10 часов, чтобы успеть к Павлу. Беби тревожился и заснул только после 11, но вильных болей у него не было. Девочки пошли спать, а я сделала сюрприз Анне, лежавшей на диване в большом дворце. У нее теперь закупорка вен, так что княжна Гедройц снова была у нее и сказала ей лежать спокойно несколько дней. Она ездила в город на автомобиле, чтобы увидеться с нашим Другом (Григорий Распутин), и это утомило ее ногу.
Я вернулась в 11 и легла спать. Инженер механик, кажется, недалеко (по-видимому, условное выражение, касающееся здоровья императрицы). Мое лицо завязано, так как челюсть слегка болит, глаза все еще болят и распухли. А сердце тоскует по самому драгоценному существу на земле, принадлежащем Sanny (так императрицу называла королева Виктория). Наш Друг счастлив за тебя, что ты поехал и был так рад видеть тебя вчера. Он всегда боится, что Bonheur (по-видимому условное имя), т.е. галки, хотят, чтобы он достал трон п. (Польский?) или Галицкий. Это их цель. Но я сказала Ане, чтобы она его успокоила, что даже из чувства благодарности, ты бы этого никогда не сделал. Григорий любит тебя ревностно и не выносит, когда Н. (В.кн.Николай Николаевич) играет какую-либо роль. Ксения (сестра императора, жена В.кн. Александра Михайловича) ответила на мою телеграмму. Она грустит, что не видела тебя до твоего отъезда. ЕЕ поезд уехал.
Я ошибалась: Шуленберг не может быть здесь ранее завтрашнего дня или вечера, так что я встану, чтобы только пойти в церковь, немного позднее.
Посылаю тебе шесть маленьких предметов, чтобы ты кое-кому сделал подарки. Может быть Иванову (генерал Н.И. Иванов), Рузскому или кому захочешь. Их придумал Ломан. Эти блестящие мешки должны защищать от дождя и от грязи.
Милый, теперь я заканчиваю и оставляю письмо за дверью, оно должно быть отправлено утром в половине девятого. Прощай, моя радость, мое солнышко, Ники, дорогое мое сокровище. Беби тебя целует, и жена покрывает тебя нежными поцелуями. Господь тебя благослови, храни и укрепи тебя. Я целовала и благословляла твою подушку, все что у меня в мыслях и в молитвах, нераздельно с тобой.

Твоя Alix.

Поговори с Федоровым (лейб-хирург) о докторах и студентах.
Не забудь сказать генералам, чтобы они перестали ссориться.
Всем привет, надеюсь, что бедный Фредерикс в порядке. Посмотри, чтобы он ел только легкую пищу и не пил вина.

№8

Царское Село, 20 октября 1914г.

Мой самый любимый из любимых,
Опять приближается час разлуки, и сердце болит от горя. Но я рада, что ты уедешь и увидишь другую обстановку, и почувствуешь себя ближе к войскам. Я надеюсь, что тебе удастся в этот раз увидеть больше. Мы будем с нетерпением ждать твоих телеграмм. Когда я отвечаю в Ставку, я чувствую робость, потому что уверена, что масса офицеров читает мои телеграммы. А значит нельзя писать так горячо, как хотелось бы. Для меня служит утешением мысль, что в этот раз с тобой находится рядом Н.П.. Ты почувствуешь себя менее одиноким. Ведь он – часть всех нас. Вы с ним одинаково понимаете многие вещи и одинаково смотрите на многое, и он бесконечно благодарен и счастлив, что может с тобой отправиться, так как он чувствует себя таким бесполезным в городе, когда все его товарищи на фронте.
Слава Богу, что ты можешь уехать, чувствуя себя совершенно спокойным насчет нашего дорогого Беби. Если бы что-нибудь случится, я буду писать: ручка, все в уменьшительном, тогда ты будешь знать, что я пишу все про Агунюшку.
Ах, как мне будет тебя недоставать. Я уже чувствую такое уныние эти два дня и на сердце так тяжело. Это стыдно, так как сотни людей радуются, что скоро увидят тебя, но когда так любишь, как я, нельзя не тосковать по своему сокровищу.
Завтра двадцать лет, как ты царствуешь, и как я стала православной. Как годы пробежали, как много мы вместе пережили! Прости, что я пишу карандашом, но я на диване, а ты еще исповедуешься. Еще раз прости свое солнышко, если она чем-нибудь тебя огорчила или причинила тебе неприятности, поверь, что никогда это не было умышленно.
Слава Богу, мы завтра вместе примем святое причастие, это даст нам силу и покой. Пусть Бог даст нам успех на суше и на море и благословит наш флот.
Ах, любовь моя, если ты хочешь, чтобы я побыла с тобой, пошли за мной, Ольгой и Татьяной. Мы как то так мало видим, друг друга, а так много есть о чем поговорить, о чем хотелось бы поговорить и расспросить, а к ночи мы так устаем, а утром мы торопимся.
Я закончу это письмо утром.
Как было прекрасно вместе пойти в этот день к святому причастию, и это яркое солнце пусть оно сопутствует тебе во всем. Мои молитвы и мысли, и нежнейшая моя любовь сопровождают тебя на всем пути. Дорогая любовь моя, Бог да благословит и хранит тебя и пусть Святая Дева защитит тебя от всякого зла. Мои нежнейшие благословения. Без конца целую и прижимаю тебя к сердцу с безграничной любовью и нежностью. Навсегда, мой Ники,

Письма Николая 2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *