Биоэтика и практическая медицина

Биоэтика, возникшая около 20 лет назад явилась ответом на так называемые «проблемные ситуации» в современной клинической практике. Широкое обсуждение «проблемных ситуаций» в современном обществе стало манифестацией идеологии защиты прав человека в медицине. В связи с последним обстоятельством некоторые основополагающие проблемы биоэтики оказались исключительно близки по содержанию морально-этическим дилеммам, возникающим при оказании медицинской помощи.

Дилемма патерналистского и непатерналистского подходов в современной медицине является «красной нитью» для всей биоэтики. Патерналистская модель взаимоотношений врача и пациента основана на том, что жизнь человека — приоритетная ценность, «благо больного — высший закон» для врача, полноту ответственности за принятие клинических решений берет на себя врач. Напротив, непатерналистская модель исходит из приоритета моральной автономии пациента, в силу чего ключевой становится категория прав пациента.

1) Психиатрия.

«…Помешанные не преступники, а больные…»

(Ф. Пинель, 1801)

«…Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах…» (Всеобщая декларация прав человека, 1949)

Патерналистское начало сыграло чрезвычайно важную роль в истории психиатрии. С утверждением патерналистских взаимоотношений врача и психически больного связано, во-первых, самоопределение психиатрии как самостоятельной медицинской дисциплины, во-вторых, формирование отношения общества к помешанным как к больным людям.

Главная заслуга того, что «сумасшедшие были подняты до достоинства больных», принадлежит французскому врачу Ф. Пинелю, который в 1793 г. снял цепи с больных в парижской государственной больнице Бистер. Его реформа психиатрии сразу же оказалась апофеозом врачебного патернализма. Пинель советовал разные средства (заботу, покровительство, ласку, снисходительность, кротость, назидательность, взыскательность, увещевания и т.д.) — лишь бы добиться цели: покорить больного, завоевать его доверие. Пинель однако допускал применение в отношении некоторых больных разумных мер стеснения — «смирительной рубашки» и временной изоляции.

Спустя 50 лет английский врач Д. Конолли предлагает исключить в отношении душевнобольных любые меры стеснения. Он выдвигает принцип «Никакого стеснения». Но патерналистская модель психиатрической помощи преобладала во всем мире вплоть до середины ХХ в.

Предвестником кризиса врачебного патернализма в психиатрии в западных странах стал кризис психиатрических больниц, начавшийся в 50-е гг. ХХ в. В 1955г. комитет экспертов ВОЗ высказался о необходимости расширения лечения психических больных без изоляции от общества. В 60-70-е гг. в психиатрии США активно проводится новая политика — политика деинтситуциализации психических больных.

Следует также обратить внимание на давно известный в медицине феномен госпитализма. Восходящее к Пинелю представление о помещении в больницу как безусловном благе для душевнобольных обернулось для многих из них многолетним (а то и пожизненным) пребыванием в больничных условиях. Проницательные врачи-клиницисты давно отмечали негативные стороны госпитализма: утрату социальной активности, разрыв социальных связей, эмоциональную изоляцию, хронизацию патологии и т. д.

В США широкомасштабное движение за «психиатрию без больничной койки» привело к массовому закрытию государственных психиатрических клиник, однако новая система психиатрической помощи оказалась неспособной обеспечить квалифицированной медицинской помощью наиболее тяжелый контингент больных. В последние годы в США получили развитие различные более «мягкие» формы психиатрической помощи — частичной госпитализации, психиатрическое обслуживание в больницах общего типа и т.п.

Одновременно в 60-е гг. в Европе, а затем и в Америке вокруг психиатрии развертывались еще более драматические события, тоже предвосхитившие некоторые сюжеты и концепции биоэтики. Речь идет о движениях «антипсихиатров», утверждавших, что «психических болезней» нет, что психиатрический даигноз — это социальный «ярлык», что психически больных нет, что психиатрия не наука, а психиатры — не врачи и т.д.

Социальный контекст «антипсихиатрии» оказался очень близок антипатерналистской идеологии, окончательно оформившейся уже в рамках биоэтики спустя десятилетие после возникновения «антипсихиатрии».

Антигоспитальные и антипсихиатрические движения стали предтечей действительно революционных изменений в психиатрии в 70-80-е гг., когда социальный контекст оказания психиатрической помощи стал в основном определяться идеей защиты гражданских прав душевнобольных.

Имея в виду современную формулу «что не запрещено, то разрешено», следует поставить вопрос: а что запрещено в цивилизованном обществе в отношении душевнобольных людей? Ответ будет нетривиальным уже потому, что он имеет юридическое содержание. Социальное отчуждение, неоправданное ограничение прав, презрительное или пренебрежительное отношение, любые другие формы унижения человеческого достоинства душевнобольных — все это теперь подлежит правовой оценке и регуляции с помощью юридических механизмов.

Главной проблемой при оказании психиатрической помощи является недобровольное лечение. Вплоть до середины ХХ в. принудительная госпитализация подавляющей части душевнобольных считалась незыблемой социальной нормой.

На протяжении ХIХ в. в европейской психиатрии наряду с парадигмой врачебного патернализма сформировалась парадигма юридического контроля психиатрического дела. В то время как врачебный патернализм основывался и основывается на этической традиции медицинской профессии, апеллируя к непосредственности нравственного чувства милосердия, гуманности, понятиям врачебного долга и ответственности, «юридическая парадигма» в психиатрии находит опору в понятиях справедливости и законности.

События, непосредственно определившие современные подходы к проблеме принудительного лечения душевнобольных, относятся к середине ХХ в.

В 1954 г. комитет экспертов ВОЗ по психическому здоровью определил госпитализацию социально опасных психически больных через суд как унизительную для них и их родственников, а существовавшее во многих странах тогда законодательство, регламентировавшее принудительное лечение, назвал «архаичным» поскольку в нем копировалась модель уголовного судопроизводства. В 1959 г. в Англии был принят закон о психическом здоровье. Согласно этому закону, принцип госпитализации в психиатрии должен быть таким же, как и в других областях медицины. Недобровольная госпитализация — лишь «особые случаи» в медицине. Уже к концу 50-х гг. в Великобритании добровольная госпитализация происходила в 75% случаев.

Случаи недобровольной госпитализации — это в этико-юридическом плане типичная «проблемная ситуация», поскольку пациенту здесь должны быть обеспечены специальные гарантии защиты его гражданских прав. Очевидно, что недобровольная госпитализация имеет место в отношении лиц с глубокими психическими расстройствами, серьезно нарушающими способность суждения, оценку реальности и поведение.

В законе РФ «О психиатрической помощи и правах граждан при ее оказании» принцип добровольности предваряет все прочие нормы, т.е. тоже является основополагающим.

Либерализация психиатрической службы началась в нашей стране в 1988 г., когда Президиум Верховного Совета СССР утвердил новое «Положение об условиях и порядке оказания психиатрической помощи». Этот документ, по сути дела, отметил ст. 56 закона РСФСР «О здравоохранении», т.к. основным принципом оказания психиатрической помощи полагал принцип добровольности. В первый же год действия «Положения» с диспансерного психиатрического учета было снято более 1.000.000 человек, а обращаемость в психиатрические диспансеры возросла в 3,5 раза. В течение 1989г. число принудительных госпитализаций сократилось на 40 — 60 %.

Согласно «Положению» недобровольная госпитализация (без согласия больного или его родственников) производится по решению врача-психиатра, если больной по своему психическому состоянию представляет непосредственную опасность для себя или окружающих.

Итак, в основе современных систем организации психиатрической помощи наряду с парадигмой врачебного патернализма и юридического контроля лежит также парадигма защиты и гарантий гражданских прав лиц, страдающих психическими расстройствами.

В России подавляющая масса врачей пока придерживается традиционно-патерналистской модели взаимоотношений с пациентами, в частности, исповедуя убеждение в этической оправданности в условиях врачевания доктрины «лжи во спасение «. Эта концептуальная позиция, к сожалению, сочетается с чрезвычайно широко распространенным правовым и этическим нигилизмом наших медиков, для которых проблема информирования больных вообще редко подвергается рефлексии.

Проблема «информированного согласия» является сквозной для биоэтики в целом, где ее нормативное содержание и получило детальную разработку. В психиатрии получение согласия больного на любое вмешательство в сферу его здоровья (госпитализация, назначение исследований или каких-либо средств лечения) имеет следующие аспекты.

Во-первых, информацией, подлежащей этико-юридическому регулированию, являются сведения о болезни, значении болезненных симптомов, о диагнозе и прогнозе, о плане, продолжительности лечения и связанном с ним риске и т.д.

Во-вторых, этико-юридические основания позиции врача при этом таковы: получение «информированного согласия» больного — это обязанность врача, предоставляемая больному информация должна быть полной и всесторонней, включая ответы на все вопросы больного, применение особо опасных видов лечения или таких методов, которые приводят к необратимым последствиям, а также согласие на клинические эксперименты в психиатрии требуют дополнительных гарантий защиты прав душевнобольных и т.д.

В-третьих, этико-юридические основания позиции больного при этом таковы: «информированное согласие» — это право компетентных пациентов, их согласие должно быть добровольным и осознанным, т. е. полученным без угроз, насилия и обмана, согласие может быть отозвано, отказ от медицинской процедуры не должен влиять на положение больного и его взаимоотношения с медперсоналом и т.д.

Право больного на отказ от лечения является источником едва ли не самых драматических биоэтических дилемм. Например, отказ от лечения умирающего больного есть его выбор в пользу пассивной эвтаназии. В психиатрии право больных на отказ от лечения оборачивается следующим неизбежным и серьёзным противоречием. С одной стороны, право на отказ от лечения и здесь является общепризнанной этико-гуманистической ценностью и юридическо-правовой нормой, соответствующей общепризнанным международным стандартам. С другой, применение этой нормы при оказании психиатрической помощи не только немало осложнило работу врачей-психиатров, но и повсеместно опять сделало более актуальной проблему опасности, которую могут представлять для себя и для окружающих некоторые душевнобольные.

Проблема отказа от лечения имеет множество конкретных нюансов — с социальной, медико-клинической, юридическо-правовой, врачебно-этической и даже философско-культурной точек зрения.

Новые аспекты при обсуждении права больного на отказ от лечения в психиатрии обнаруживается в связи с проблемой ответственности. В тексте закона РФ «О психиатрической помощи и правах граждан при ее оказании» говорится, что больному, отказавшемуся от лечения, врач обязан объяснить возможные последствия, причем отказ от лечения может служить основанием для решения о выписке пациента. В случаях совершения общественно опасных действий таким больным, документально засвидетельствованный факт предупреждения его врачом о неразумности решения об отказе или прекращении лечения приобретает особенно важное значение с точки зрения правосудия.

Наконец, проблема отказа от лечения в психиатрии имеет еще один аспект, связанный с многообразием философских, культурных подходов к природе душевных болезней вообще.

Система современных принципов организации психиатрической помощи включает ещё один важнейший принцип — оказание медицинской помощи в наименее ограничивающих условиях. В контексте названного принципа было в корне переосмыслено назначение психиатрического стационара. Его функцией является не только изоляция представляющих опасность душевнобольных, но и удовлетворение нужд и потребностей пациентов, получающих здесь медицинскую помощь, с учетом их гражданских прав. Применение мер изоляции или стеснения допустимо лишь при условии «этического мониторинга», непрерывно подтверждающего, что другой разумной альтернативы в данном состоянии больного нет. Что касается вопроса применения стеснения, то, отказавшись от смирительной рубашки, приходится применять у некоторых больных слишком большие дозы наркотических средств, а это не что иное, как «химическое стеснение». Применение сильнодействующих психотропных лекарств нередко приводит к весьма серьёзным ятрогенным осложнениям — нарушению двигательной активности, координации т. д.

История психиатрии знает множество примеров, когда безумию, помешательству, иррациональному врачи пытались противопоставить в качестве терапевтических средств «…лечение жестокое, иногда смертоносное…» — массивные кровопускания, сильные души, холодные ванны, лед на голову. В 1935 г. впервые была проделана операция лоботомии (разрушение проводящих путей в лобных долях головного мозга). Вскоре выявились тяжелейшие осложнения. Также в 30-е гг. стали широко применяться шоковые методы лечения психических расстройств. Среди осложнений, вызываемых этим методом лечения «хирургические осложнения … возникают наиболее часто: переломы длинных трубчатых костей (!), позвонков (!), вывихи нижней челюсти и других суставов…».

Возникает проблема защиты больных от избыточного лечения. Поэтому медико-этическая максима: «Никогда лекарство не должно быть горше болезни», не может быть забыта!

Совершенно особая тема — злоупотребления психиатрией в политических целях. В качестве обстоятельств, сделавших возможными злоупотребления психиатрией в политических целях, следует упомянуть, во-первых, соответствующий социальный заказ со стороны тоталитарного режима власти; во-вторых, на этический и правовой нигилизм в среде отечественных медиков; в-третьих, на монополизм в отечественной науке, когда концепция «вяло текущей шизофрении», почти не встречало серьёзной критики.

Злоупотребления психиатрией в политических целях можно считать следствием извращенной патерналистской врачебной позиции, но в весьма циничной форме. Характерно, что жертвами «картельной психиатрии» стали многие активисты правозащитного движения в нашей стране. Именно независимая медицинская экспертиза состояния психического здоровья у них подняло волну возмущения во всем мире. В итоге в 1988 г. началась демократизация отечественной психиатрии.

2) Эвтаназия.

Термин «Эвтаназия» происходит от греческих слов eu- «хорошо», и thanatos — «смерть», означая буквально «добрая», «хорошая» смерть. В современном понимании, данный термин означает сознательное действие или отказ от действий, приводящие к скорой и безболезненной (не всегда) смерти безнадежно больного человека, с целью прекращения некупируемой боли и страданий.

На практике применяется достаточно четкая классификация эвтаназии.

Medical decision concerning end of life (MDEL), или «медицинское решение о конце жизни». MDEL можно разделить на две большие категории:

Собственно эвтаназия — случаи активного участия врача в смерти пациента. Это, собственно, производимое врачом убийство больного с информированного согласия (см. выше) последнего;

Ассистируемый врачом суицид (Phisician assisted sucide — PAS), когда врач приготовляет смертельное лекарство, которое больной вводит себе сам.

Случаи, когда роль врача сводится к согласованному с пациентом отказу от назначений, позволяющих продлить жизнь больного, или же к осуществлению мер и/или увеличению доз облегчающего страдания лекарства (например, обезболивающего или снотворного), в результате чего жизнь больного сокращается. В основном — это прием опиоидных анальгетиков. Также, к данной группе следует отнести сознательное информирование безнадежно больного о смертельной дозе принимаемого им препарата.

В настоящее время в обществе имеется две противоположных подхода к проблеме эвтаназии: либеральный и консервативный. Сторонники каждого подхода приводят свои аргументы в пользу эвтаназии.

Сторонники эвтаназии, хотя бы в форме прекращения лечения, считают ее допустимой по нескольким соображениям:

Медицинским — смерть, как последнее средство прекратить страдания больного.

Заботы больного о близких — «не хочу их обременять собой».

Эгоистическим мотивам больного — «хочу умереть достойно».

Биологическим — необходимость уничтожение неполноценных людей из-за угрозы вырождения человека, как биологического вида, вследствие накопление патологических генов в популяции.

Принцип целесообразности — прекращение длительных и безрезультатных мероприятий по поддержанию жизни безнадежных больных, чтобы использовать аппаратуру для реанимации вновь поступивших с меньшим объемом поражений.

Экономические — лечение и поддержание жизни ряда неизлечимых больных требует применения дорогостоящих приборов и лекарств.

Последние три принципа уже широко использовались в фашистской Германии: государственная политика уничтожения «неполноценных», умерщвление тяжелораненых вследствие дефицита медикаментов и госпитальных ресурсов в конце войны.

Противники эвтаназии в любой форме приводят другие аргументы:

Прежде всего, религиозные моральные установки — «не убий» и «любовь к ближнему ради Бога» (самоочищение и путь к Спасению через заботу о тяжело больных людях).

Медицине известны редкие случаи самопроизвольного излечения рака, само развитие медицины суть борьба со смертью и страданием (изыскание новых средств и методов лечения).

При активной социальной позиции общества возможна практически полная реабилитация инвалидов с любой степенью ограничения возможностей, позволяющая вернуть человека к жизни как личность.

В целом, наиболее активными и последовательными противниками эвтаназии являются представители духовенства. Так, они рассматривают любой вид эвтаназии как убийство пациента врачом (в случае активной эвтаназии), или как попустительство самоубийству пациента (пассивная эвтаназия), что и в том, и в другом случае есть преступление законов, положенных Богом.

Ниже приводятся два примера из реальной жизни: скандал вокруг деятельности доктора Джека Кеворкяна (США) и исследование действительных причин смерти мужчин-гомосексуалистов, больных СПИДом, в Голландии.

Трагическая история, произошедшая в США и получившая огромный общественный резонанс: за период с 1990 по 1997 гг. в результате суицида, ассистированного доктором Джеком Кеворкяном наступила смерть нескольких десятков (!) пациентов, больных различными формами рака, болезнью Альцгеймера, синдромом хронической усталости и др. неизлечимыми на сегодняшний день заболеваниями. Джек Кеворкян разработал специальное приспособление для введения яда в организм пациента, оно приводилось в действие, когда пациент сам нажимал особую кнопку, приводящую механизм в действие. И это только те случаи, которые расследованию удалось связать с личностью Джека Кеворкяна.

Установлено, что в Нидерландах 2,1% всех смертей предшествовало так называемое медицинское решение о конце жизни. Эвтаназия и PAS разрешены там, в ограниченных законом случаях, однако, правомерность их применения все еще обсуждается.

Многие исследователи полагают, что частота эвтаназии и PAS у больных СПИДом должна превышать официальные 2,1%. Обращает на себя внимание, проведенный Bindels анализ данных 131 мужчины-гомосексуалиста, которым в период с 1992 по 1995 г. был поставлен диагноз СПИДа, и умерших до 1 января 1995г. Два описанных выше варианта MDEL сравнивали со случаями естественной смерти, к которым относили умерших без какого-либо медицинского вмешательства, что также могло укорачивать жизнь больного.

Мультивариантный анализ показал, что 29 (22%) человек умерли в результате эвтаназии/PAS и 17 (13%) — в результате других MDEL, т. е. одна треть (!) этих мужчин приняла предложенные им медицинские решения о конце жизни.

Существенные статистически значимые различия были обнаружены в возрасте больных на момент постановки диагноза: в группе “эвтаназия/PAS” 72% пациентов были в возрасте 40 лет и старше, тогда как среди умерших естественной смертью таковых было только 38%. Это позволяет предполагать наличие относительного риска применения эвтаназии или ассистируемого суицида.

Возможным объяснением большей частоты MDEL в этой когорте следует считать осведомленность пациентов о течении СПИДа и неэффективности современных методов его лечения.

Приведенные выше факты говорят о готовности ряда врачей оказать содействие в ускорении наступления смерти и готовности некоторых категорий больных принять предложение врача об эвтаназии, что должно заставить общество серьезно задуматься о реальной угрозе того, что в скором будущем оно рискует обратиться к моральной модели, описываемой Ф. Ницше: «…Больной — паразит общества. В известном состоянии неприлично продолжать жить…».

3) Аборты, ЭКО и контрацепция.

Отношение к проблеме медицинского аборта неоднозначно со времен античности до наших дней. В «Клятве» Гиппократа (V в. до н.э.) четко сформулировано: «…Я не вручу никакой женщине абортивного пессария…». Напротив, Аристотель в «Политике» пишет, что если «…должен родится ребенок сверх положенного числа, то следует прибегнуть к аборту, прежде, чем у зародыша появится чувствительность к жизни…». В «Клятве российского врача» и «Этическом кодексе российского врача», принятых на 4-й конференции Ассоциации врачей России в 1994г. отношение к искусственному прерыванию беременности никак не отражено.

Следует также отметить и юридический аспект данной проблемы. Сама операция искусственного прерывания беременности прошла путь от полного запрещения под страхом смертной казни до полной легализации в наши дни, как права женщины распоряжаться функцией собственного тела.

Революционным достижениями XX века является возможность контрацепции и искусственного оплодотворения. Контрацепция длительное время отвергалась христианством, которое признавало единственной формой предупреждения зачатия воздержание в браке. Это сформировало воззрения врачей, продержавшиеся до начала ХХ века, и только в конце нашего столетия врачебным сословием была принята официальная политика медицинской помощи по контрацепции. ЭКО была неоднозначно встречено духовенством, так как данная процедура, с одной стороны, вмешивается в сам процесс зарождения жизни, а с другой — все-таки позволяет иметь желанного ребенка в бесплодном браке. Нельзя не отметить, что христианские ученые даже самых либеральных взглядов признают только оплодотворение спермой мужа, так как, по их мнению, донорство в подобной ситуации угрожает разрушить сам институт семьи, освященный Богом.

Аборт и ЭКО тесно связаны со статусом эмбриона, со сроком, с которого следует считать его живым существом. В первом случае уничтожается всякий эмбрион, во втором уничтожаются «эмбрионы-дублеры».

С точки зрения католицизма со времен Ф. Аквинского «одушевление» происходит на 40-й после зачатия у мужчин и на 80-й день — у женщин. Врачи длительное время считали плод живым со времени его первого шевеления, регистрации сердцебиения. Несколько в стороне стоит вопрос жизнеспособности (способности выжить вне организма матери), связанный с формированием легочной системы (не ранее 20 недель от зачатия).

С точки зрения современной биологии и эмбриологии человек как биологический индивидуум формируется сразу после слияния родительских половых клеток, когда образуется неповторимый набор генов.

Таким образом, врач должен решить для себя вопрос «когда считать эмбрион человеком?», что бы произвести аборт или уничтожение «запасного» эмбриона, не нарушив заповеди «не убий».

4) Терапия фетальными тканями

Терапия фетальными тканями представляет собой введение в лечебных целях тканей, взятых от плода, извлеченного в результате операции прерывания беременности на поздних сроках (аборты по социальным и медицинским показаниям). Вопрос об этичности подобных процедур следует рассматривать в контексте допустимости абортов вообще.

Православие и проблемы биоэтики

Юлия ТАЛЕВА

В 1943 г. француженка Мари-Луиз Жиро умерла на гильотине в тюрьме “Ля рокет” в Париже из-за того, что совершала нелегальные аборты. Это – единственная женщина, ставшая жертвой принятого годом ранее французского закона, объявившего аборт преступлением, наказывающимся смертной казнью. Показной процесс и казнь были следствием демагогической пропаганды о возвращении христианских ценностей и морали авторитарной властью режима Виши, тесно связанного с нацистской Германией.

Два десятилетия позднее, в 1975 г., “закон Вейль” (по имени его инициатора Симоны Вейль) официально разрешил добровольное прерывание беременности во Франции. Принятие закона, предшествуемое бурной общественной полемикой, осталось в памяти французов как момент “революции” в нравах. Сегодня “плоды” этой революции – 200 000 абортов в год, что позволяет Франции занять передовые места в статистике абортов . Но на самом деле первый юридический акт, разрешивший аборты, был принят в 1920 г. советской властью, и ему последовали другие государства под влиянием атеистической идеологии . А в настоящее время православные страны Восточной Европы нахоятся на первом месте в годичных данных предродовых детоубийств .

Первый французский “ребенок из пробирки” появился на белый свет в 1983 г. Счастливые родители дали своей долгожданной дочери имя Амандин – ”та, которая должна быть любима”. Но уже тогда ее научный “создатель”, биолог Жак Тетар, предупредил о непредсказуемых последствиях бурного развития технологий оплодотворения “ин витро”, при котором “каждый следующий шаг будет все более позволительным и всегда логически аргументированным” – от донорства половых клеток и суррогатного материнства до безграничных манипуляций с человеческими клетками. Будут ли иметь судьбу Амандин замороженные “излишние” эмбрионы, отпавшие при селекции для “родительского проекта”, для которых перспектива жизни уступает перспективе превращения в лабораторный материал или просто уничтожения?

В 2003 г. молодой француз Венсан Юмбер, парализованный, потерявший зрение и речь после тяжелой автомобильной катастрофы, после безуспешных обращений к медикам, законодателям и лично к тогдашнему президенту Жаку Шираку с просьбой разрешить эвтаназию, умер при помощи своей собственной матери. С тех пор мать Венсана неустанно борется за принятие закона, разрешающего эвтаназию в безнадежных случаях. Во Франции известна и другая приверженница этого – Мирей Жоспен, член “Ассоциации за право умереть достойно”, мать бывшего премьер-министра социалиста Лионеля Жоспена. Не будучи безнадежно больной или тяжело страдающей, она сама покончила с жизнью в возрасте 92 лет, следуя своим представлениям о достойной смерти. И если сейчас консервативное большинство в парламенте Франции не поддается натиску узаконить эвтаназию, при другом раскладе политических сил может наступить поворот. Можно только гадать, сбудутся ли после узаконивания эвтаназии апокалиптические прогнозы известного французского современного мыслителя Жака Атали, согласно которому “машины для убивания, позволяющие уничтожать жизнь, ставшую невыносимой или экономически невыгодной… будут обычным делом” .

Эти примеры иллюстрируют часть проблем, рассмотренных на девятом коллоквиуме Православной ассоциации биоэтических исследований, провeденном в Париже. Ассоциация основана в 1996 г. несколькими людьми, имеющими важный вклад в освещение православной позиции в вопросах биоэтики – отцом Джоном Брэком, преподавателем биоэтики и патристики в Православном богословском институте им. Св. Сергия Радонежского, одним из ведущих богословов-библеистов, основной труд которого по данной теме известен и болгарскому православию, протопресвитером Борисом Бобринским, долголетним деканом института, и дьяконом Домиником Бофисом, имеющим знания и опыт врача-хирурга. Ассоциация собрала ученых, медиков, парламентаристов, духовников, богословов, а также людей, просто интересующихся проблемами биомедицины, и утвердилась как многодисциплинарный центр. Ее годовые исследования посвящаются определенной биоэтической теме, а опубликованные научные материалы способствуют развитию православной этики. Последний коллоквиум Ассоциации вписывается в контекст дебатов во французском парламенте относительно нового закона о биоэтике, касающегося в основном вопросов оплодотворения “ин витро” и исследований эмбрионов, который был принят в июне в сильно рестриктивном виде при учете принципов уважения человеческого достоинства и защиты эмбрионов, анонимности и и добровольности донорства . Докладчики на коллоквиуме – парламентарист, философ и врач-священник – остановились на вопросах отношений между научным прогрессом и этикой, возможности посредством законодательных актов полностью охватить все явления, возникающие при бурном развитии биотехнологий.

Этика и универсальность

Жак Барде, профессор кардиологии, член французской парламентарной комиссии по пересмотру биоэтического закона, член Национального комитета по биоэтике и бывший депутат Национального собрания, имеет заслуженный авторитет в области биоэтики. Он имеет также славу “человека над законом”, ибо, будучи депутатом, не голосовал ни за один биоэтический законопроект. Если на протяжении 2500 лет универсальность клятвы Гиппократа была достаточной этической рамкой для медиков (ее сила и важность подтверждается тем, что и сейчас молодые врачи приносят ее), то биоэтика как сравнительно новое комплексное понятие, по мнению Барде, не может быть ограничена совокупностью законов, дефиниций и правил. Связанные с ней законы должны отвечать трем условиям: быть общими по характеру, иметь простоту десяти Божьих заповедей, отвечать максимальному числу случаев, настоящих и будущих, не приспосабливаясь ко всякой новости медицины; иметь силу во все времена; быть универсальными. При настоящей постоянной изменчивости и приспособлении закона к каждой биотехнологической новости ни одно из этих положений не выполняется.

История запомнила многочисленные ошибки и преступления, совершенные во имя этики, опиравшейся на невежество, предрассудки и табу. Она помнит и терзания Галилея, брошенного инквизицией в темницу и отрекшегося от своего открытия во имя свободы, но повторявшего, что все же Земля вертится; свидетельства врачей, выкапывавших по ночам трупы, нужные им для научных исследований, вопреки угрозам отлучения от Церкви папы Бонифация VІІІ. Помнит и незаконные действия Пастера, спасшего посредством только что открытой вакцины против бешенства жизнь девятилетнего Жозефа Майстера, давшей мощный толчок лечению и предохранению от этой болезни. На чьей стороне мы застали бы людей в различные эпохи истории? Как выполнить условие универсальности законов в сегодняшнем глобализированном мире, когда запрещенные в Ирландии аборты разрешены с различными ограничениями в других европейских странах? Эвтаназия – табу во Франции, но узаконена в Голландии, репродуктивное клонирование запрещено по всей Европе, но в терапевтических целях разрешено в определенных случаев в Великобритании. Все это многообразие разрешений очевидно не предопределяется наличием большей или меньшей степени этичности в данной стране. Стал ли аборт более этичным, если был узаконен? Если на греческом языке эвтаназия означает “хорошая смерть”, то веками ее идеалом было прощание с жизнью в домашней постели в окружении родных и при молитве священника. Едва ли кто бы то ни было тогда принял бы как “хорошую” жестокую внезапную смерть на улице, сократившую страдания и боль, но без заботы о душе и наследниках. Можно ли измерить мерой закона душевную боль или внезапно проснувшуюся волю к жизни больного на последней стадии болезни, даже если до этого он был сторонником эвтаназии? Или смущение заклятого противника абортов или некоторых приемов искусственного оплодотворения, когда он или близкий ему человек окажется один на один перед всей сложностью этой проблемы? Каковы бы ни были возможности, вызовы и ограничения биомедицины, решения в этой сфере – всегда личны, они приняты в таинстве человеческого сознания, не подвластны законам. Этим заключением представитель законодательной власти обозначил тему духовных аспектов биоэтичной проблематики.

Биоэтика и православная антропология

Отец Жан Бобок, доктор медицины, священник и богослов, известный православным во Франции переводами трудов Думитру Станилое, посвятил свое выступление тео-антропологии как дисциплине, наиболее точно отвечающей постоянной связи человека с божественной природой. Если науки о жизни рассматривают все аспекты антропологии и занимаются более всего ее происхождением, то “тео-антропология говорит о конце, основываясь на идее о человеке как образе и подобии Божьем и божественном проекте, участвующем в божественных энергиях”. Православное познание человека строится на познании Христа, “Богочеловека, воплотившегося в нашу природу, чтобы раскрыть нам человека таким, каким он был задуман Богом”, Который в своей человеческой сущности пережил все, присущее нам – стадию эмбриона, жизнь в утробе матери, детство, страдания, смерть. Отец Жан отметил два существенных различия между Православной церковью и остальными христианскими вероисповеданиями – ее соборность, в духе которой исходят ее послания к миру, и “экономийный” подход к проблемам. Православная церковь подвластна не своду законов, а благодати и любви, она не догматизирует, а ведет каждого по отдельности к выбору наилучшего решения и, если нужно, даже наименьшего зла.

Именно к каскаду отступлений вынуждает нас развитие биотехнологий. Законодательные решения уже поставили нас в определенные рамки. Узаконивание абортов открыло дорогу к различным практикам, утвержденным в тех или других странах мира – поощрению, обязательности или облегчению абортов, насильственному ограничению рождаемости и во всех случаях к притуплению чувствительности общества к этому уже ставшему обычным явлению. Оплодотворение “ин витро”, давшее надежду бездетным супругам стать родителями, сделало возможным появление методов, которые ставят под сомнение понятие семьи, отцовства и материнства (донорство половых клеток, суррогатные матери, усыновление гомосексуальными парами ребенка). Отец Бобок обращает внимание на то, что отсутствие точки зрения по фундаментальному вопросу о статусе эмбриона приводит к бесконечной цепи все новых и новых отступлений от закона. Каждая последующая дискуссия о биоэтических законах все менее рассматривает вопрос о ценностях, а сводится обычно к рассмотрению того, какое новое технологическое достижение будет легализовано. Обычно новые биомедицинские методы возникают с благородными и человеколюбивыми мотивами как надежда для страдающего человечества, но затем становятся предметом не совсем гуманных намерений, за которыми стоят значительные рыночные интересы. Полемика в подобном духе развернулась после рождения первого “ребенка-лекарства” во Франции в феврале этого года в больнице “Антуан Беклер”. Он был представлен в СМИ как “ребенок двойной надежды” – принести радость родителям и спасти своих старших братьев и сестер от тяжелого генетического заболевания посредством клеток из его пуповины. Действительно, этот первый случай имел счастливую развязку без всяких “лишних” эмбрионов, как отметил совершивший эту процедуру доктор Фридман . Но дальнейшее развитие техники создания и селекционирования эмбрионов для генетических нужд (ненужные будут подлежать потенциальному уничтожению) прокладывает путь к инструментализации человека, к культуре “генетически корректного человека”, к созданию евгенической цивилизации. Отец Бобок подкрепил свои опасения мыслью лауреата Нобелевской премии Фрэнсиса Кларка, открывшего структуру ДНК: ”Ни один новорожденный ребенок не должен быть признан человеком, если он не прошел через определенное число тестов, касающихся его генетических данных. Если он не выдержит эти тестов, то теряет право на жизнь”.

Итак, господство генетики над антропологией дает возможность сбыться научной фантастике, “предугадавшей” создание безличного и анонимного искусственного человека из живых клеток. Отец Жан не преминул подчеркнуть ”вселенской ответственности” Франции как родины Просвещения, воздвигнувшей в культ человеческий разум и отвергшей понимание человека как Божьего образа, что изменяет взгляд на антропологию и создает основу для сегодняшних законов. „Человек – это машина без души и духа, без разума, без добродетелей, без рассудка, без вкуса и без нрава. У него все – тело, все – материя” – произведение ”Человек-машина” Жюльена Офре де Ламетри воодушевляло Вольтера, для которого зародыш был “одной организованной маленькой машинкой”. Ученые и особенно медики-философы в XVIII веке внесли существенный вклад в опровержение нематериальных измерений человека, в объявление всех человеческих недостатков физическими, в создание механической концепции человека и тем самым проложили путь к созданию евгеники. Немало современных исследователей воодушевляются той перспективой для человечества, которую обещают достижения генной инженерии. Уже освоена техника, посредстом которой ”дети рождаются девами, как Иисус, женщины становятся матерями в преклонном возласте, как Сарра, мужчины создают потомство после своей смерти, как Озирис, и выбирают матерей-заместителей, как Авраам” . Наша цивилизация создает проект уродливого антипода обещанного Христом “нового человека”. ”Хомо сапиенс” изменится до такой степени, что скоро естественно исчезнет, уступив место “хомо сциентификус” – немножко животному, немножко растению, в большей степени человеку, господину и рабу своих машин”, – предрекает в своей книге французский врач и бывший министр Бернар Дебре, который с легкостью заявляет, что человек уже вытеснил своего Творца и находится на пути создания существа по своему образу .

Едва ли участники коллоквиума ожидали готовых ответов на проблемы, которые были поставлены. Православная церковь, как подчеркнули все выступавшие, не предлагает готовых решений и не опирается на юридическо-морализаторскую этику. Ее роль – не категоризировать проблемы, давая имх оценку однозначными “да” или “нет”, “за” и “против”, а помочь христианам найти верное решение, указывая им путь и уважая их свободную волю. В этом смысле понятно, почему отец Жан Бобок предпочел не оглашать список запретов и разрешений на различные виды практик, а подчеркнул, что Церковь не противостоит никаким достижениям науки, которые во благо человеку. Она не выступил против оплодотворения “ин витро”, которое дарит желанных детей бесплодным супружеским парам, если соблюдены принципы брачного союза между мужчиной и женщиной, биологического происхождения ребенка от обоих родителей и защиты эмбрионов, которые с православной точки зрения с момента своего зачатия являются детьми, имеющими право на жизнь. В этом отношении православные священники имеют свою миссию – не противостоять научным исследованиям, а обратно – поощрять программы, сообразованные с этикой, которые уважают жизнь на каждой ее стадии, предпочитая альтернативную технику перед уничтожением эмбрионов. Отец Жан Бобок и дьякон Доминик Бофис обратили внимание на исследования регенирированных клеток взрослых индивидов и пуповины новорожденных, которые дали и могут еще дать в будущем интересные научные результаты. Возможности лечения с помощью клеток из пуповины новорожденных, по их мнению, является хорошей перспективой, так как в этом случае не нужна селекция эмбрионов, обрекающая на потенциальное уничтожение многие существа ради предполагаемого выздоровления одного . ”Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне” (Мф. 25:40).

Но когда прогресс толкает к действиям, которые прямо посягают на право на жизнь, на долг к жизни и богословие христианского брака, тогда выбор православных сводится к подчинению законам или противопоставлению им. Жизнь в Церкви, личный разговор с духовником – единственный путь к правильному выбору. Своими мыслями в этом плане в конце дискуссии поделился отец Джон Брек, почетный председатель Православной ассоциации биоэтических исследований.

– Отец Джон, вы в своем высказывании описали все еще существующую практику в США, которая потрясла присутствующих – совершение “аборта при рождении” – в сущности жестокое убийство ребенка в момент перед его появлением на свет. Вы говорили и о борьбе, в которой вы также участвовали, с такими варварскими действиями. Как мы можем отстаивать свои позиции по биоэтическим вопросам, когда общество все более скептично относится к религиозным аргументам и наш диалог с ним часто приводит к тупику?

– Это беспокоит всех нас, хотя в каждой стране возможности для диалога и действий Церкви различны. Но где бы мы ни находились, нужно начинать с самих себя, с воспитания в собственных православных кругах, с наших детей. Во Франции мы не можем дискутировать по вопросам биоэтики, даже когда высказываем самые деликатные и умеренные рассуждения в духовном и религиозном аспекте. Так что территория, которая нам остается, это домашняя и церковная среда. Там нужно объяснять детям сложность и значение биоэтики в ее полноте, учить их анализировать проблемы, чтобы они могли приобрести дух, который бы вел их к верным с точки зрения церковного учения оценкам. Это важно как для самых маленьких так и для юношей, когда перед ними встают вопросы биоэтического характера. Нет готового ответа на это. С одной стороны, абсолютно необходимо воспитание в ценностной системе православной и святоотеческой традиции. С другой, при современном ритме развития технологий нам необходимо оценивать каждый отдельный случай – личность, обстоятельства, в которых она находится. Поэтому биоэтические проблемы отмечены постоянным напряжением.

В Соединенных штатах можно столкнуться и с наилучшим, и с наихудшим. Остается висящим вопрос о применении смертной казни. Возьмем, к примеру, Техас, где отнимают жизнь за жизнью, часто по судебной ошибке. Это скандально и люди постепенно начинают это осознавать, организуют протесты, чтобы изменить ситуацию. Сталкиваемся мы и с огромным социальным неравенством, которое оставляет отпечаток и на биоэтике, на человеческом выборе и культуре. Иногда нужно смениться поколениям, чтобы возникла чувствительность общества к данной проблеме. Но, с другой стороны, у нас есть богатство, щедрость и культура американцев, делающих невероятные дарительские жесты и пожертвования ради идей, в которые они верят. Во всем этом неравновесии мы должны в первую очередь укрепиться внутренне на наших православных корнях – библейских, святоотеческих, литургических, постоянно жить с ними и пытаться свидетельствовать в своей среде. Я задумываюсь, например, о роли врачей, психиатров. Возможно, это продиктовано моим личным опытом. Моя невестка – психиатр, и я вижу, какое воздействие она может оказать на своих пациентов, не проповедуя им православие, а просто своей личностью. Она молится за своих больных, присутствует в их жизни, носит их в своем сердце даже тогда, когда возвращается домой. А это иногда очень тяжело. Но действуя как врач, она переходит чисто психологические границы, пытается сделать все возможное, чтобы подтолкнуть этих людей к духовной обстановке и размышлениям. Так может поступать и врач, и адвокат – каждый из нас. Это вопрос чувствительности и интуиции. В этом состоит наша роль. А также, конечно, в распространении нашей позиции через подходящие коммуникацонные формы. Такова цель нашей ассоциации.

– Сегодняшняя дискуссия сосредоточена на статусе и исследованиях эмбрионов, что является актуальной темой во французском парламенте. В связи с этим мне хочется сказать о Венгрии, где новая конституция, принятая в апреле, защищает человеческий зародыш с самого зачатия, запрещает евгенические методы человеческого отбора и репродуктивное клонирование. Ее немедленно атаковали на международном уровне как ограничивающую различные права и свободы. Что Вы думаете по этому поводу?

– Я могу только приветствовать такую конституцию. Она дает жизнь законам, которые увеличивают возможность людей жить истинно христианской жизнью и передавать обществу христианские ценности. Это никогда не могло бы случиться в США, несмотря на фундаментальную религиозность, которая часто фальшива. Конечно, наша позиция всегда будет иметь противников, возникнет полемика, расколы. Это нормально. Воздадим славу Богу за любую такую возможность и используем ее для распространения Его зова, преобразования общества в сторону добра, повышения его чувствительности к ужасам реальности, возвращению человечности и свободы.

Для нас, православных, она в поиске и открытии вновь ценностей, преподаваемых Церковью со дня ее основания до настоящего времени, для достижения истинной и полной свободы. Ее источник – Христос.

Примечания

http://www.wikimanche.fr/Marie-Louise_Giraud

http://www.assemblee-nationale.fr/histoire/interruption/sommaire.asp

http://www.doctissimo.fr/html/sante/mag_2000/mag1215/dossier/sa_3400_ivg_niv2.htm

http://www.demographia.ru/articles_N/index.html?idR=23&idArt=904

http://www.dveri.bg/content/view/11927/62/

Репродуктивные клетки, имеющие единичный набор хромосом и участвующие в половом размножении. – Прим. ред.

Суррогатное материнство предполагает вынашивание ребенка, отказ матери от родительских прав после его рождения и, передачу его для усыновления. – Прим. ред.

Мишель Саломон, Будущее жизни. Интервью Жака Атали. Michel Salomon, l’Avenir de la vie, Seghers, 1981.

Джон Брек. Свещеният дар на живота. Издательство „Омофор“, 2002.

Новый закон от 7 июля 2011 г. подтвердил анонимность донорства половых клеток, запрет на суррогатное материнство и исследования эмбрионов, кроме строго определенных случаев при специальном разрешении Агентства по биомедицине. http://www.net-iris.fr/veille-juridique/actualite/27795/la-loi-bioethique-de-2011-adapte-aux-evolutions-de-la-societe-francaise.php

http://www.lefigaro.fr/sante/2011/02/07/01004-20110207ARTFIG00649-le-premier-bebe-medicament-francais-est-ne.php

http://illuminati-project.kazeo.com/eugenisme,r145759.html

http://atheisme.free.fr/Biographies/La_mettrie.htm

http://www.lexpress.fr/culture/livre/la-grande-transgression_797331.html

Основные проблемы биоэтики

В связи с большими достижениями биологической и медицинской пауки и внедрением новых медицинских технологий в начале XXI в. врач в исключительных случаях вынужден принимать решения, которые входят в противоречия с нормами классической медицинской этики. Большое внимание к правам личности, в том числе и к правам пациента, привело к новому пониманию сути взаимоотношений между врачом и пациентом.
Все это послужило предпосылками к возникновению и развитию биомедицинской этики (биоэтики). Термин «биоэтика.» был введен американским биологом В. Поттером в I969 г., по его определению, биоэтика — это соединение биологических знаний и человеческих ценностей.
В нашей стране изучение биоэтики началось намного позже по сравнению с другими странами. В 1992 г. создан Российский национальный комитет по биоэтике (РНКБ), учрежденный Российской академией наук. Основная цель РНКБ — способствовать защите прав, свобод и достоинства человека в условиях бурного прогресса биологических и медицинских наук и во взаимодействии человека как пациента со сферой здравоохранения.
Биоэтика представляет собой одно из приоритетных направлений деятельности ЮНЕСКО, которой в 2005 г. была принята Всеобщая декларация о биоэтике и правах человека.
Изучая моральные, философские, теологические, правовые и социальные проблемы, рождающиеся по мере развития биологии и медицины, биоэтика тем самым является междисциплинарной областью знаний, она охватывает медицинскую этику и простирается за ее пределы. Круг проблем биомедицинской этики гораздо шире проблем классической медицинской этики, но отчасти перекликается с ними. В биоэтике центральное место занимает отношение к жизни и смерти, причем жизнь понимается как высшая ценность. Именно поэтому иногда биоэтику определяют как систему знаний о границах допустимого манипулирования жизнью и смертью человека.
К основным аспектам приложения биомедицинской этики относятся:
• право на жизнь;
• право на смерть, эвтаназия;
• аборт, контрацепция, стерилизация;
• новые репродуктивные технологии;
• медико-биологические эксперименты на человеке;
• современные технологии генной инженерии;
• трансплантация органов и тканей;
• психиатрия и права человека;
• моральные проблемы ВИЧ-инфицированных:
• межпрофессиональные отношения в медицине;
• проблемы социальной справедливости в медицине.
Врач, работающий в специализированном учреждении, оказывающем медицинскую помощь женщинам, не может не задумываться об этических аспектах искусственного прерывания беременности, контрацепции и стерилизации, относящихся к современным формам медицинского вмешательства в репродуктивную функцию человека. Скажем, представляет ли аборт нарушение основного принципа медицинской этики — «не навреди»? Допустимо ли его проведение с этической точки зрения (а она совсем не обязательно совпадает с юридической)? Если да, то в каких случаях? Ответы на эти вопросы зависят от профессиональной подготовленности и нравственных принципов врача.
Одна из важнейших проблем, связанных с разработкой новых репродуктивных технологий, — искусственное оплодотворение, которое предоставляет возможность преодолеть бесплодие. Использование этой технологии затрагивает такие человеческие ценности, как природа самого брака, взаимоотношения супругов, судьба личности будущего ребенка.
С точки зрения морали здесь важно не перейти ту грань, когда вмешательство в репродуктивную сферу помогает женщине обрести долгожданную беременность, а не превращается в вид манипуляции, эксперимента. Искусственное оплодотворение в нашей стране имеет законодательное разрешение и не должно вызывать морального осуждения в обществе. Действительно, каждая женщина имеет право быть матерью, и долг врача — помочь ей в этом.
Спорный и уязвимый с точки зрения биоэтики метод суррогатного материнства, когда оплодотворенная яйцеклетка (от биологических отца и матери) вносится в матку другой женщины (суррогатной матери), которая вынашивает и рожает ребенка, а потом передает его биологическим родителям. Таким образом, с одной стороны становится очевидной манипуляция телесной природой ребенка получающего генетическое наследие от двух определенных лиц и вместе с тем кровь, питание от суррогатной матери. С другой стороны, это единственный способ для отдельных семенных пар обрести желанного ребенка.

Ожесточенные споры велись и ведутся вокруг проблемы клонирования человека на основе современных технологий генной инженерии. В обсуждении морального аспекта клонирования участвуют биологи, врачи, политики, философы, священнослужители. Высказываются две противоположные точки зрения. Первая — клонирование морально этично, и появление человеческих генетических копий безопасно для самого человека и общества.
Эта технология открывает путь к освобождению от болезней и бессмертию. Вторая — клонирование аморально и не безопасно, так как наука еще не в состоянии определить последствия, к которым оно приведет, нет экспериментальных доказательств, что каждый клонированный эмбрион будет развиваться нормально и у клонированного ребенка не возникнут уродства или умственные задержки, кроме того, могут появиться самые непредсказуемые злоупотребления.
Для врача, работающего в специализированном учреждении хирургического профиля, может оказаться немаловажной выработка этической позиции по отношению к такому важнейшему достижению медицинской науки XX в., как трансплантация органов и тканей человека. Сегодня пересаживаются практически все жизненно важные органы и ткани: почки, сердце, печень, легкое, костный мозг и другие.
Однако трансплантология породила много сложных этических и правовых проблем, связанных с определением прав и обязанностей донора и его родственников, реципиента и медицинских работников, а также сопряженных с ними условий получения информированного согласия (реципиента, живого донора), констатации необратимой гибели головного мозга предполагаемого донора. В настоящее время основной правовой документ в этой области — Закон РФ «О трансплантации органов и (или) тканей человека». В нем определены условия и порядок трансплантации человеческих органов и тканей с учетом современных достижений медицинской науки и практики, однако не даны ответы на многие этические вопросы.
К одной из наиболее горячо обсуждаемых сегодня этических проблем относится проблема эвтаназии, т.е. намеренного ускорения наступления смерти неизлечимого больного с целью прекращения его страданий. Иными словами, эвтаназия — это преднамеренное убийство человека (по его просьбе). Различают две основные формы эвтаназии: активную и пассивную. Активная эвтаназия — преднамеренное применение медицинскими работниками каких-либо средств с целью прерывания жизни пациента.
К активной эвтаназии также относят самоубийство при помощи врача, который предоставляет больному средства для прекращения жизни. Пассивная эвтаназия — отказ от поддерживающего лечения, которое или совсем не начинают, или прекращают на определенном этапе. В Основах существует специальная ст. 45 «Запрещение эвтаназии», В ней говорится: «Медицинскому персоналу запрещается осуществление эвтаназии — удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами, в том числе прекращением искусственных мер по поддержанию жизни». Эвтаназия противоречит религиозным взглядам всех основных конфессий и классической медицинской этике, в частности клятве Гиппократа, однако этот вопрос не может считаться окончательно решенным.
Еще один принцип биоэтики — социальная справедливость, который предусматривает равное предоставление необходимых видов медицинской помощи любому пациенту независимо от его физического, психического и материального состояния. Врач при оказании медицинской помощи пациентам должен руководствоваться исключительно профессиональными и этическими нормами, а не отдавать предпочтение больным с особым социальным статусом и высоким материальным положением.
Социально-психологической основой профессионального воспитания врачей служат формирование и развитие у них соответствующей этико-деонтологической культуры. Это означает, что сопереживание и милосердие должны стать внутренним содержанием, нравственным стержнем медицинского работника. Этические нормы врача должны находить свое проявление в профессиональной деятельности, прежде всего в общении с пациентами, их близкими, во взаимоотношениях с коллегами.
О.П. Щепин, В.А. Медик

Проблемы биоэтики в медицине

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *