Обыкновенный гений. Борис Викторович Раушенбах

«Он был настоящим и, может быть, последним энциклопедистом в отечественной науке. Для него не существовало тем, в которых он не разбирался бы глубоко, будь то культура Китая или Древнего Египта, архитектура европейских городов или история христианской Церкви. Еще в атеистические 60-е годы его лекции по русской иконе собирали в Москве и других городах полные аудитории.

Смею надеяться, что за двадцать лет я неплохо изучил все, что связано с православной иконой, и немного разбираюсь в иконографии и канонах. Так вот в беседах с Б. В. Раушенбахом я открыл для себя очень много нового, чего нельзя прочитать в научных книгах.

Например, я понимал, что обратная перспектива — это некий вектор, направленный на человека. Он говорит о том, что мир духовный или Царство Божие, которое изображено на иконе, к нам как бы приближается, приходит. Икона являет иную реальность, которая всеми своими линиями пересекается в нашем сердце, заставляя его верить и надеяться, что мир более совершенный, светлый, лучший, «значительно ближе к нам, чем расстояние вытянутой руки».
Тогда как в обычной реалистической живописи, все уходит куда-то вдаль, превращаясь в точку, и вызывает невольную грусть о исчезающей жизни.

«Все это так, значительно ближе к нам, чем расстояние вытянутой руки соглашался мой собеседник, — но мы вообще не в состоянии воспринимать этот мир в прямой перспективе. Человек всегда видит не прямолинейно, а искаженно, — так устроены его глаза. Первые несколько метров мы запечатлеваем окружающую действительность расширяющейся — в обратной перспективе, а потом уже — в прямой, сужающейся. Попробуйте, расчертите пол на квадраты, и вы сами убедитесь в этом.

В иконе же нет дали, все близко к нам, все происходит как бы на переднем плане, а дальше — свет, обозначенный золотом. Стало быть, иконописцам не было нужды изображать сходящиеся на горизонте линии. Они писали так, как видели.

А почитатели прямой перспективы, так называемые ренессансники — не правы. Для того чтобы увидеть пространство сразу в прямой перспективе, нужно иметь два глаза, расположенные друг от друга на расстоянии нескольких метров. Такого не бывает в природе. Посему у этих художников никогда не получался передний план».

Я больше не стану здесь пересказывать все наши разговоры на эту и многие другие темы. У меня задача иная. Скажу только, что Борис Викторович математически доказал троичность Бога. Правда, потом смеялся и говорил, что это полная ерунда, потому что Бог познается не рассудком и формулами, а неким внутренним органом, который есть внутри каждого человека, правда, он не у всех развит. Почему?

«Завяжите младенцу один глаз, и пусть он живет так до взрослого состояния. Когда снимете повязку, он будет плохо видеть либо не видеть этим глазом ничего. Или загипсуйте ему одну руку, и пусть живет так. После того, как дадите ему свободу, рука будет висеть бесполезной плетью. Это очень грубые примеры, но мы точно так поступаем и с духовным зрением маленького человека.

Если с ранних лет ребенку под страхом наказания внушать, что духа и души нет, есть только тело, которое разрушается и умирает,-то он рано или поздно в это поверит и останется духовно слепым навсегда. Тогда ему бесполезно говорить о красоте и нетленности иного мира, потому что он его не почувствует и не увидит. И наоборот: если человек каждую минуту тренирует свой дух, борется с тьмой, которая обитает внутри всякого человека, то достигает святости и прозорливости. Он подтверждает своим житием, что человек сам по себе — вселенная и возможности его безграничны. Это доказали те святые, которые прошли свой путь до конца».

Раушенбах — это звучащий ручей. Так он сам переводил свою фамилию. Я не большой знаток немецкого языка, но могу сказать, что этот перевод очень точно отражает его суть. Прохладный и прозрачный источник, который бьет откуда-то из глубины, а потом тихо и спокойно перекатывается по горным камням, даруя чистую воду истинных знаний тем, кто устал от житейской суеты и пустых речей.

После общения с ним я понял, что настоящее величие не может превозноситься над кем-либо или гордиться своими достижениями. Человеку гениальному не остается времени восхвалять себя любимого, потому что он всецело захвачен своими идеями, мыслями, делами. Он горит в пламени своего вдохновения; он раб и заложник своего таланта.

Во время войны молодого ученого Раушенбаха посадили в лагерь только за то, что он был немец.

В научном институте незадолго до ареста ему дали задание произвести математические расчеты для очень важного проекта. Он был настолько увлечен этой работой, что занимался ею в камере предварительного заключения, во время суда, во время этапа, когда их везли на Урал в холодных телячьих вагонах. Даже в промозглом бараке, после рытья канав и лесоповала, он не спал ночью, а упорно записывал формулы на каких-то обрывках бумаги или выцарапывал на кусках бересты. Потом переправил законченный труд своему начальству. «Мне дали задание, я должен выполнить его не смотря ни на что. Я так воспитан».

Благодаря этим расчетам, между прочим, в кратчайший срок была создана легендарная «катюша», переломившая ход войны последних лет.

А сам автор в это время продолжал находиться в лагере, убеждая своих сокамерников и соплеменников в том, что посадили их правильно. «Идет война с Германией. Что делать с советскими немцами? Сажать всех без разбору! Я патриот своей родины, ты патриот своей родины, но кто-то третий возьмет и предаст ее. Теоретически это возможно. А наши правители — люди дубовые, у всех четыре класса образования, у них все должно быть понятно: рыжих — в один загон; лысых — в другой загон, а нас, немцев, — в третий».

Так оригинально рассуждал он о страшных репрессиях…

Он любил культуру и философию своего народа. Гуляя по Абрамцевскому парку, мог свободно читать на немецком языке стихи Рильке, но при этом единственной родиной считал Россию, потому что отечество не там, откуда вышли предки, а там, где ты впервые увидел небо и услышал пение соловья в кустах цветущей сирени.

Есть три вещи, которые нельзя поменять: родина, жена и вера. Он так считал, так и жил.

Более шестидесяти лет он прожил в любви и согласии со своей женой.

В годы всероссийской катастрофы, когда все рухнуло в бездну, ему много раз предлагали в Германии сказочные условия для жизни и занятий наукой, но он не уехал, а остался здесь, дома…

Он называл себя последним русским гугенотом, потому что в детстве был крещен в кальвинистской церкви. Позже он изучил доктрину Кальвина, относился к ней весьма критически, но веру не менял из принципа.

При этом очень любил и хорошо знал мир Православия; даже в отпуск ездил не на южный морской берег, а в псковские и новгородские болота, где в лесу отыскивал полуразрушенные церкви, фотографировал их, зарисовывал, искал сведения о них в местных архивах.

В конце восьмидесятых годов он стал главным апологетом Православия в нашей безбожной стране и, может быть, во многом благодаря ему советская власть ослабила свою железную хватку на горле Церкви.

Он принял наш греко-восточный обряд незадолго до смерти, когда серьезно заболел, и врачи сказали, что он может не перенести тяжелейшую операцию. Перед ним встал важный вопрос: в какой церкви его будут отпевать? Он не хотел покидать этот мир только под надрывные звуки духового оркестра и казенные речи гражданской панихиды, а кальвинисткой кирхи, где его могли бы отпеть по их обряду, в Москве не было.

Он верил в Бога всегда. Когда космический корабль с Гагариным на борту вышел на околоземную орбиту, и все, бывшие в центре управления полетами, закричали как сумасшедшие от радости, он только перекрестился.

Он дружил с нашими архиереями и богословами, любил беседовать с ними на разные темы; был частым гостем в Троице-Сергиевой Лавре и, между прочим, знал многие православные песнопения и молитвы наизусть.

Он давно уже созрел, чтобы навсегда войти в святую Церковь своей Руси…

Он крестился уже в больнице, и через несколько дней во время операции пережил клиническую смерть.

Справа от себя он ясно увидел изумрудно-зеленый луг с неземными цветами и дивным пением птиц. Но это была смерть.

А слева был темный и длинный коридор, словно подземный переход через Садовое кольцо, с черными тенями людей и заплеванным грязным полом. Но это была жизнь.

Он выбрал жизнь, пошел налево и еще несколько лет жил на своей даче в Абрамцево. Он, наверное, остался для того, чтобы свидетельствовать, что между наукой и искренней верой нет противоречия; что наука без нравственного стержня убийственна и разрушительна; что великие озарения и открытия приходят не только от усилий личности ученого, но и свыше, или, если угодно, из глубины человеческого духа.

Я верю: он вернулся на свой дивный зеленый луг.

Вот идут они по мягкой траве с владыкой Василием и ведут бесконечную беседу о жизни, о любви, о мироздании.

И где-то здесь недалеко — белоголовый отрок, мой сын. Он слушает очень внимательно удивительных старцев; ведь он всегда хотел много знать о мирах и о звездах.

Он там в хороших и добрых руках…» Владимир Щербинин.

Академик Борис Раушенбах: От ракеты – к иконе, от математики – к Троице

Когда-то я полагал, что только точные науки занимаются настоящим делом. Но эти науки никогда не дадут объяснения феномену человека, неписаным законам, по которым он живет, и сопряженным с ними этическим понятиям – справедливости, совести, умению прощать… Нелогическое знание в большой мере формирует их. Человек просто знает, что хорошо, что плохо. Доказать это невозможно. Часто мы наблюдаем, как здравый смысл приводит нас к глупостям. И в понимании общечеловеческих ценностей большую роль играет иррациональная составляющая человеческого сознания. Так что совершенно естественно, что у людей два канала восприятия информации. Рациональный – это наука, логические рассуждения, к коим мы привыкли, и иррациональный, что часто называют откровением. Откровения идут помимо науки. Это весьма важный путь – в том отношении, что очень дополняет привычный нам путь познания. И очень плохо, когда кто-то пытается создать чисто научное мировоззрение. Восприятие мира не может быть лишь научным, оно может быть целостным. Человеку недостаточно просто знаний, ему необходима высокая культура, духовность, нравственность и, если хотите, религия, потому что она отвечает на вопросы, на которые не может ответить наука.

Академик Борис Раушенбах

Представляем беседу корреспондента газеты «Вера – Эском» с академиком Раушенбахом. Хотя с тех пор, как она состоялась, прошло немало лет (Б.В. Раушенбах отошёл ко Господу 17 марта 2001 г.), её содержание, безусловно, может вызвать интерес и сегодня.

О непостижимой человеческому уму троичности Бога – Бога Отца, Сына и Святого Духа – писали многие богословы – начиная с апостола Иоанна. А в наше время за изучение этого церковного догмата взялись и… ученые. Еще недавно многие были поражены, когда в свет вышли книги Б.В.Раушенбаха с такими названиями, как «Предстоя Святой Троице», «Логика троичности», «Путь созерцания»… Академик РАН, соратник Королева в освоении космоса, Лауреат Ленинской премии, Герой Социалистического Труда – и пишет на церковные темы!? Как такое возможно?

Сам академик Раушенбах объясняет это так: «В теологию меня привели споры вокруг христианской Троицы. Как человеку науки, мне было непонятно триединство Троицы, я захотел опровергнуть этот кажущийся абсурд. Но… понятие Троицы оказалось логически безупречно. Так что, размышляя над Троицей, я, по сути, занимался математикой».

Образ Божий – Троичность, – по мнению академика, пронизывает всю материю. И разве мы сами не видим, что физическое пpостpанство имеет тройную pазмеpность – длину, шиpину, высоту? Что вpемя pазделяется на пpошедшее, настоящее и будущее? Если говорить о современной науке, то природные процессы современными учеными рассматриваются как тpиединство – вещества, энеpгии и инфоpмации. А в информации (природу ее стали исследовать совсем недавно) обнаружили также три составляющие: количество, смысл и ценность… Хотя, конечно, все это само по себе не pаскpывает сущности Пресвятой Троицы, а только лишь иллюстрирует ее.

«К концу нашего века стала очевидной несостоятельность «самонадеянного» материализма, – пишет в своих работах академик. – И нет ничего странного, что к этой мысли едва ли не первыми пришли представители точного знания…»

Многие сравнивают почти 90-летнего академика Раушенбаха с ушедшим от нас Д.С.Лихачевым. Дело тут, конечно, не в возрасте, а в личности. Борис Викторович не только физик и математик, но и автор книг по иконописи, теологии и философии, участвует в различных общественных организациях, спасая остатки русского культурного наследия. Наконец, он просто православный человек – в последней своей книге «Постскриптум» (М., 1999 г.) ученый написал, что принял православное крещение.

В Санкт-Петербурге в один из рабочих визитов академика Бориса Викторовича Раушенбаха наш корреспондент встретился с ученым и задал ему несколько вопросов.

* * *

– Борис Викторович, вам принадлежат слова, что «самые православные русские – это немцы»…

– Это шутка, но в ней есть доля правды. Понимаете, это очень просто объясняется психологически. Русскому не надо доказывать, что он русский и православный. С немцем сложнее. И если уж немец становится православным, то это не формально. Что касается моей семьи, то родители были лютеране и ходили в кирху – немецкую церковь апостола Петра на Невском, у Казанского собора. Учили меня молиться: «Фатер унзер дер ду бист им химмель…» – это «Отче наш» на немецком. Мой отец, из поволжских немцев, работал в Ленинграде на «Скороходе» техническим руководителем кожевенного завода. А поскольку немцы, руководители завода, были гугенотами, все служащие ходили в гугенотскую церковь. Меня тоже в ней крестили – так я стал гугенотом. Потом, после войны, когда я начал посещать службы, это очень меня выручало: у меня был заготовлен простой ответ на возможное негодование партийного начальства. Да, я хожу в православные храмы, но вы напрасно ко мне пристаете: я же… гугенот! И они замолкали.

– Во времена атеизма вы читали лекции об иконах?

– Да, для студентов физтеха. Это был целый цикл – десять лекций по два часа. Помню, тогда из Москвы в Долгопрудный приезжали люди с записывающими устройствами – не потому, конечно, что я такой умный, просто я говорил вещи, которые в те времена нельзя было услышать нигде. В этих лекциях не было ни одного слова, которое могло бы покоробить верующего человека. А руководители физтеха мне потом сказали: «А вы знаете, как мы отчитываемся в райкоме о ваших лекциях? Мы их числим по разряду «антирелигиозная пропаганда»! И представляете, в райкоме их хвалили за хорошую постановку атеистической работы! На физтехе были умные люди, они много смеялись, когда это рассказывали.

– В одном интервью вы сказали, что всегда были «болельщиком Церкви»…

– Дело в том, что я всегда болел за слабую команду. А Церковь была именно в положении слабой команды, ее все время били, преследовали и ругали. А что ее ругать – она хорошая организация! На приемах в Кремлевском Дворце в главном зале сидели партийные боссы, а в комнату поменьше отправляли людей «второго сорта» – епископов и Патриарха. К ним никто не подходил, зато иностранные гости могли видеть, что в СССР с религией все в порядке. Меня это как-то угнетало, и я демонстративно подходил и беседовал, мне было интересно. Иногда я даже выступал. Когда в Троице-Сергиевой лавре отмечалось трехсотлетие Духовной академии, меня попросили сказать какие-то слова. Я договорился с вице-президентом Академии наук Е.П.Велиховым, что не просто выступлю от себя, но буду поздравлять Церковь от Академии наук. И я такую речь сказал, и она была напечатана в Журнале Московской Патриархии. Мне довелось познакомиться с Патриархом Пименом, и я бывал у него в келье в Новодевичьем монастыре. Конечно, в те годы меня во многом спасало то, что я работал не по общественным наукам.

– А почему вас заинтересовали иконы? В советское время считалось, что иконы – это для старушек…

– Насчет старушек, это, конечно, ерунда. Дело в том, что в Православной Церкви икона – это существенная часть богослужения. У католиков иначе, у них икона служит только иллюстрацией к Священному Писанию. Поэтому католические иконописцы пишут Богоматерь с любой красивой женщины. Все их Мадонны – красавицы. А православные иконы похожи друга на друга, потому что восходят к первообразу – к Самой Божией Матери. И древние иконы у нас ценятся не потому, что они старые, а потому, что они ближе к подлиннику – Первообразу. Поначалу иконопись заинтересовала меня с математической точки зрения, а потом постепенно пришла и богословская линия. Начал я с того, что на иконах пространство изображается «неправильно». Мне показалось это странным, я стал изучать древнюю живопись. И я понял, что его всегда изображали правильно! Искусствоведы учили, что изобразительное искусство развивалось постепенно – раньше, мол, «не умели», рисовали наивно, неправильно, а в эпоху Возрождения все поняли, и молодцы. Ничего глупее нельзя придумать! Иконописцев, в отличие от художников Возрождения, не интересовало естественное восприятие. Их мало интересовало и пространство, их интересовал святой. Изображение было нужно для молитвы, с его помощью обращались к Первообразу. Поэтому святой помещался на передний план – на обрезе рамы, как бы мы сейчас сказали. Перед ним уже никакого пространства, только сам молящийся. В Ренессансе пространство уже появилось: художники стали втаскивать наивный реализм туда, где ему совсем не было места. На самом деле на иконах не полагалось писать ничего, кроме золотого фона, передающего святость. Кроме того, на иконах святой изображается не по состоянию на земле, а в состоянии обоженной плоти. После Второго пришествия у нас у всех будет обоженная плоть, а святой – он уже обоженная плоть. И реализм тут действительно ни к чему. Отсюда все так называемые странности русской иконописи.

Успение Богоматери. Икона. Начало XIII в., Новгород. Государственная Третьяковская галерея, Москва

– Вы много писали об иконах «Успение» и о «Троице» Рублева…

– Я действительно неравнодушен к иконе «Успение». Пожалуй, это моя любимая икона, и если бы мне предложили выбрать из всех икон одну, я бы выбрал «Успение». Конечно, в древнерусском стиле, а не в стиле какого-нибудь Дюрера. Его «Успение» – это кошмар с церковной точки зрения. Да, Дюрер был первоклассный художник, но ему не дано было писать так, как русские иконописцы школы Рублева и Феофана Грека… «Успение» – это икона, которой необходимо по сюжету изображение как нашего мира, так и потустороннего. Вот, например, «Рождество» – это только наш мир, а «Сошествие во ад» – только потусторонний. А чтоб и то, и другое на одной иконе – это «Успение». И посмотрите, как великолепно иконописцы решили эту проблему! Они, великие мастера, проявили, я бы сказал, невероятную ученость и, не зная современной математики, интуитивно все сделали совершенно правильно.

Что касается Рублева, то это гениальнейший иконописец, а его «Троица» – вершина иконописи. Я специально смотрел все дорублевские иконы на этот сюжет и установил, что не было постепенного нарастания – это был скачок, нечто взрывоподобное. После Рублева все стали повторять его «Троицу». Поскольку это был предел совершенства, все последующие повторения стали хуже. На своей иконе Рублев гениально воплотил догмат Церкви о единосущной и нераздельной Троице. Три ангела изображены совершенно однотипно, что передает их единосущность, а жертвенная чаша на престоле символизирует нераздельность. На иконе мы видим также гору, дерево и строение, которые передают, соответственно, Святость, Живоначальность и Божие Домостроительство.

– А чем догмат о Троице мог заинтересовать математика?

– Это вы о статье «Логика троичности»? Меня интересовал чисто теоретический вопрос: может ли формальная логика допустить существование Троицы. Вроде бы это абсурд: один объект – и вдруг три объекта. Но, к своей радости, я обнаружил, что подобное в математике есть. Вектор! Он имеет три компонента, но он один. И если кого-то удивляет троичный догмат, то только потому, что он не знает математики. Три и один – это одно и то же! До сих пор не могу понять, как отец Павел Флоренский, наш замечательный богослов, который к тому же окончил математический факультет, этого не заметил. Он пишет, что идея Троицы непостижима. Нет, Бог непостижим, а идея Троицы постижима, триединость – это свойство природы, она буквально пронизывает природу. Снова повторю, что я не вдавался в богословие, но мне удалось лишний раз показать, что Отцы Церкви были правы, когда осуждали ереси. А еще был случай, когда один наш известный математик сказал что-то неуважительное о богословии: дескать, какая глупость, что три – это одно. «А как же вектор?» – спросил я. Он был просто поражен: «Господи, я об этом не подумал!»

– В свое время очень нашумела ваша статья в «Коммунисте» – статья, которая прорвала завесу молчания, окружавшую Церковь…

– Да, это было в 1987 году. Мне позвонили и попросили откликнуться на программу СОИ Рейгана. Тогда это было модно. Я сказал: чушь, не о том думаете. Наступает празднование тысячелетия Крещения Руси – вот о чем надо писать! На том конце провода помолчали и говорят: «Вы что, серьезно можете написать?» – «Могу». Дело в том, что наши атеисты предлагали им свои статьи, но в «Коммунисте» уже не хотели печатать этот бред. А я как раз за два года до того много читал о Древней Руси. И вот я приехал и рассказал им, что собираюсь написать. Они сказали: годится! Я сел и написал буквально за несколько дней, от руки, с помарками. Они перепечатали, причесали и пустили вне очереди. Это был страшный скандал! Первая неатеистическая публикация, причем где – в «Коммунисте»! Было возмущение, были звонки: да как вы могли, и тому подобное. А в журнале им отвечали: «Если вы не согласны – напишите, мы напечатаем». Но никто ничего так и не написал… Напротив, после той статьи начали появляться сочувственные публикации о Церкви. А я как-то сразу выдвинулся в специалисты по Крещению. Мне даже довелось прочитать доклад о Крещении Руси на сессии ЮНЕСКО в Париже.

– Но вы не только писали о Крещении, но и строили космические аппараты. Один интерес не мешал другому?

– А почему он должен был мешать? Это в глупых книгах писали, что «наши космонавты туда летали и никакого Бога не видели». Такая постановка вопроса показывает прямо-таки дубовую неграмотность наших писателей-атеистов. Вот Ньютон был верующим человеком, но, обратите внимание, когда он строил Солнечную систему, он никуда не поместил Бога. Бог пребывает в мистическом пространстве, а не в нашем, и это прекрасно понимали такие люди, как Ньютон. Космонавты Его не встречали, но они и не должны были Его встречать. Когда говорят «иже еси на Небесех», это не значит, что Бог находится в 126 км от поверхности Земли.

– В своей последней книге вы писали, что приняли православное крещение, но не считаете это изменой Богу, потому что Бог – един…

– В 1997 году я, действительно, крестился. Это было после неудачной операции, когда я уже совсем засобирался на тот свет. Священник, который пришел ко мне, долго выяснял, кто я. Почему-то он думал, что я католик, тогда было бы проще, но когда он узнал, что я гугенот, он схватился за голову. И меня крестили полным чином, как язычника. Все же я думаю, что я был христианином и остался христианином. Только я стал православным. Религия иррациональна по своей природе, но я считаю, что если хочешь принимать какое-то участие в религиозной жизни, нужно принадлежать к доминирующей в стране конфессии. Мне кажется, раз я живу в России, я не могу быть отрезан от Православной Церкви. А крещенный на немецкий лад, я был невольно от нее отрезан.

– Еще вы писали, что пережили клиническую смерть…

– Да, это было на Каширке в феврале 1997 года, после операции. Врачи сказали: этой ночи я не переживу. Дочери и зять пришли все вместе, хотя до этого они дежурили по очереди. Я действительно умирал… Убедился ли я в существовании души? В каком-то смысле да, но, понимаете, я ведь и раньше не сомневался. Первое, что я установил, так сказать, экспериментально – умирать не страшно, и даже, я бы сказал… приятно. Уже потом я прочитал книгу Моуди. Там был один случай, очень похожий на мой. Я видел коридор, видел в конце его свет. И я двигался по этому коридору, это было неприятно – знаете, как бывает на стадионе, когда идешь в толпе. Потом я шел один, по сводчатому коридору, и этот коридор выходил на луг. Я знал, что если я выйду на этот прекрасный луг – это все, я умру, там другой мир. У меня был выбор – луг или грязный, паршивый и заплеванный боковой коридор. И вот я стоял и выбирал. Впереди тишина, солнышко. Там приятно и хорошо. Но я выбрал трущобы, то есть коридор. И постепенно вернулся к жизни. И у меня осталось ощущение, что я походил по тому свету и вернулся на этот – чтобы доиграть игру.

– Сейчас вы бываете в церкви?

– После операции это стало сложнее, и теперь, когда я бываю на службе и причащаюсь, в храме я сижу. Раньше всегда стоял, а теперь уже не могу. Впрочем, я не думаю, что это так уж важно – сидеть или стоять. Святитель Филарет на вопрос, можно ли больному ногами человеку сидеть, ответил так: «Пусть лучше сидит, но думает о Боге, чем стоит и думает о ногах». В своей жизни я бывал и в протестантских, и в католических храмах. Православное богослужение, конечно, наиболее впечатляющее. Недаром послы святого Владимира, впервые посетив византийский храм, «были как на небе». Православная религия более высокая, огромная, торжественная, золоченая. Протестантизм другой, он сформировался как протест против изъянов католичества. Во времена антипапских выступлений движение за простоту в богослужении, вероятно, имело смысл. Но вообще-то красота в богослужении должна быть. В Православной Церкви она присутствует, как ни в какой другой.

– В наше время Православной Церкви нелегко, появилась проблема сект…

– Понимаете, секты были всегда. Сейчас плохо то, что в школах не преподают Закон Божий. Когда раньше дети получали основы православной веры в школе, сектантам, чтобы пробивать свои учения, нужно было разрушать. А сейчас им легко работать, ничего разрушать не нужно. И вот они выдвинут какую-нибудь паршивую идею, и она начинает расти. Веру нужно воспитывать с детства, ведь религиозно одаренных людей только 15 процентов. Остальных нужно учить. И если эти люди вырастают в государстве, где вера считается делом достойным, где все ходят в церковь, они тоже ходят.

– Во времена демократии с этим, кажется, стало легче?

– Наверное. Но видите ли, я вообще не очень-то люблю демократию. Все самые крупные преступления были совершены демократами. Например, Сократ был присужден к смерти по самой демократической схеме – после всенародного обсуждения путем плебисцита. Что можно придумать демократичнее? Если посмотреть на самые гнусные смертоубийства в мировой истории, то, я думаю, в большинстве случаев вину за них несут не деспоты, а демократы. Это свойство демократии – реагировать на крики. Все очень демократично, люди собираются и начинают орать. А потом оказывается: что кричали? зачем кричали? Демократический вандализм присутствовал и в нашей революции, когда матросы собирались и решали мировые проблемы. Я не знаю идеального государственного устройства, но по ряду соображений монархия лучше всего. Монарх заботится о стране, потому что собирается передать ее наследнику. Он не может ее разорить. А президенту плевать. Он думает: следующий за мной придет, вот пусть и разбирается…

– Что еще настораживает вас в современной жизни?

– Воровство. У нас царство воров. Воруют начальники, подчиненные. Когда я бываю за границей и спрашиваю о впечатлениях о нашей стране, мне говорят, что такого воровства нет нигде, даже в Латинской Америке. Любого чиновника можно купить, единственное, что они в два раза дороже, чем в Европе. Это мнение о нашей богоспасаемой Отчизне. В современной жизни вообще много перекосов: например то, что на смену Идее с большой буквы пришла «идея» заработать. Чтение газет и повышенное внимание к телевизионным новостям – тоже перекос. Дело в том, что стоящие новости занимают очень маленький процент от новостей вообще. Было бы лучше, если бы мы читали поменьше газет и больше читали серьезную литературу – не обязательно научную, даже художественную. И еще компьютеры, которыми сейчас увлекаются дети. С одной стороны, это вроде бы хорошо, они быстрее вживаются в нашу компьютеризированную реальность. С другой стороны, вместо представлений о порядочности и приличном поведении вводятся численные оценки. Но человек живет не только одной рациональной частью головы! Когда все заменяют компьютеры, это может быть плохо и даже опасно.

– Кто из русских святых вам наиболее близок?

– Преподобный Сергий Радонежский, установивший на Руси праздник Троицы. С моей точки зрения, он величайший русский святой. И я считаю так не потому, что он, можно сказать, мой «домашний святой» (от моего дома можно пешком дойти до обители). Просто Сергий – это редкое совпадение святости и четкой практической работы в политике. Другого подобного примера я не знаю. Святость требует отречения от всего, и Сергий с этого начал – поселился в лесу один, подружился с медведем… А потом, он фактически стал идейным руководителем и неофициальным главой Руси. Как он умудрился это делать – непостижимо, но это факт. Видно это из того, что все князья подчинялись ему. Сергий Радонежский мирил князей, когда начинались распри: приходил и укрощал. Он стал непререкаемым авторитетом, человеком, которому все одинаково доверяли. А ведь это было почти невозможно в средние века. Подумайте, его слушались все враждующие княжеские партии! Сергий был человек потрясающей воли и обладал полной, идеальной святостью.

– Борис Викторович, сейчас многие в России верят в различные оккультные доктрины, в «Бога вообще». Как вы думаете, у нас есть шанс вернуться к отеческой вере?

– Безусловно, в том, что люди верят во что попало, хорошего нет. Но то, что произошло у нас, вполне понятно. Так и со стаканом воды – если его встряхнуть, взболтать, грязь со дна поднимется наверх. Потом грязь осядет, и вода очистится! Я думаю, должно пройти некоторое время – может быть, поколение должно смениться. Многое, конечно, зависит от Церкви. Но, в конце концов, православие у нас тысячу лет, и такие вещи за год, за два и даже за семьдесят не меняются. В нас есть некая внелогическая величина, которая остается постоянной. И это дает мне основание считать, что не все потеряно. Думаю, русские люди будут возвращаться к православию. Сейчас нам очень нужен Сергий… Я давно говорил, что России нужен преподобный Сергий, человек его масштаба. Жаль, что история не повторяется…

Записал Д.Басов

Впервые опубликовано в газете «Вера-Эском»

Раушенбах Борис Викторович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *