«Идите за Мною, и я сделаю вас ловцами человеков»

Ремеслом Петра была ловля рыбы. Вместе с братом Андреем они унаследовали семейное ремесло, центр которого был сосредоточен в Капернауме. Они ловили рыбу на озере Галилейском. Во дни жизни Иисуса на земле в озере Галилейском рыбаки ловили на продажу три вида рыбы. «Рыбка», которая упоминается в Евангелии от Иоанна (6:9) в связи с чудом насыщения пяти тысяч, — сардина. Лепешки и сардины служили основными видами пищи в том регионе. Другой вид рыбы назывался усач (в уголках рта рыбы росли мягкие волоски). Это разновидность карпа, поэтому рыба была немного костлявой, но могла достигать больших размеров и весить до пяти с половиной килограммов. (Возможно, именно во рту усача Петр нашел динарий (см. Матф. 17:27), потому что это единственная достаточно большая рыба в Галилейском озере, которая могла проглотить монету. Ее нужно было ловить рыболовным крюком). Третий и самый распространенный вид рыбы для продажи — мушт (или амнон). Рыба плавает и питается на мелководье, спинной плавник походит на гребешок. Мушт, пригодный для пищи, достигал 15–30 см в ширину и 7 — 15 см в длину. В ресторанах на берегу озера Галилейского до сих пор подают жареный мушт, сегодня это блюдо известно под названием «Рыба святого Петра».

Ночи напролет Симон и Андрей ловили такую рыбу. Родом же братья были из небольшого поселения под названием Вифсаида, расположенного на северном берегу озера (Иоан. 1:44), но переехали в ближайший город под названием Капернаум (Марк. 1:21).

Во дни Иисуса Капернаум был главным городом на северном склоне у озера Галилейского. В течение нескольких месяцев Иисус жил и трудился в этом городе и его окрестностях. Но Он также предсказал бедствия для Капернаума и Вифсаиды (см. Матф. 11:21–24). Сегодня от Капернаума и Вифсаиды остались только руины. Неподалеку археологи нашли руины древней церкви. В ранних преданиях, записанных примерно в третьем веке, утверждается, что церковь была построена на месте дома Петра. И действительно, археологи нашли признаки того, что христиане второго столетия глубоко почитали это место. Вполне возможно, там и находился дом, где когда-то жил Петр. От этого места совсем недалеко до берега озера.

У Симона Петра была жена. Факт нам известен потому, что в Евангелии от Луки (4:38) мы читаем о том, как Иисус исцелил тещу Петра. В 1-м послании к Коринфянам (9:5) апостол Павел пишет, что жена Петра стала ему спутницей в служении. Такое утверждение может означать, что либо у Петра не было детей, либо они выросли к тому времени, как жена присоединилась к апостолу в служении. В любом случае, в Писании не сказано ясно, имел ли Петр детей. Итак, Петр был женат, только этот факт о его семейной жизни нам достоверно известен.

Нам также известно, что Симон Петр был лидером апостолов; известно не только на основании того, что Петр всегда возглавляет список апостолов. В Евангелии от Матфея (10:2) звучит ясное утверждение: «Двенадцати же Апостолов имена суть сии: первый Симон, называемый Петром». Слово, переведенное как «первый», в греческом языке звучит как protos. Слово несет в себе значение «основной», «главный» в группе. Руководящее положение Петра становится очевидным далее, когда мы видим, что он действует от имени всей группы. Он всегда впереди и берет на себя инициативу. Кажется, он обладает врожденным характером лидера, а Господь использует это во благо Двенадцати.

В конечном итоге, Сам Господь выбрал его лидером. По Своему суверенному замыслу Бог сформировал характер Петра и наделил его всем необходимым. Более того, Сам Христос обучал Петра. Поэтому, глядя на жизнь Петра, мы видим, как Бог развивает и формирует лидера.

Имя Петра упоминается в Евангелиях чаще других имен, за исключением имени Иисуса. Никто не говорит так много, как Петр, и ни к кому Иисус не обращается так часто, как к Петру. Ни одного ученика Господь не упрекал так же часто, как Петра (Матф. 16:22). Никто другой не исповедует Христа так же смело, никто так очевидно не признает господства Иисуса, как Петр. В то же время ни один ученик не отрекся от Христа устно так же уверенно и открыто, как Петр. Никого Христос не благословлял и не хвалил, как Петра; но лишь к Петру Христос обратился, используя слово «сатана». Господу приходилось говорить Петру более неприятные вещи, чем какому-либо другому ученику.

Все это помогло сделать Петра таким лидером, каким Христос хотел его видеть. Бог взял обычного человека с двойственным, нерешительным, импульсивным, непокорным характером и сформировал из него лидера, подобного скале: величайшего проповедника среди всех апостолов и доминирующую фигуру в событиях, описанных в первых двенадцати главах книги Деяний, когда зародилась Церковь.

У Петра мы видим три важных элемента, способствующих формированию настоящего лидера: настоящий сырой материал, настоящий жизненный опыт и необходимые качества характера. Позвольте объяснить точнее, что я имею в виду.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

12 3 4 5 6 7 …90

Надежда Попова

Ловец человеков

Автор выражает благодарность Надежде Шолиной,

доценту кафедры всемирной литературы НГПУ им. К. Минина, за помощь в блуждании по дебрям латинских падежей.

…et dixit eis Iesus venite post me et faciam vos fieri piscatores hominum.

Пролог

«…Согласно данным “Compendium Maleficarum” Франческо-Марии Гвацци, «прозваний для поименования ведьмы (“классов”)» количество фактически бесконечное. Как некоторые примеры:

bacularia – от «езды на палке»;

fascinatrix – от «дурного глаза»;

herbaria – от «трав»;

maliarda – от «зла, порчи», которые она приносит;

и так далее.

Гвацци, к сожалению, склонен к излишней детализации там, где в этом нет нужды, перечисляя на последующих полутора страницах скорее выдержки из народного фольклора, чем действительно некие «классы» или «виды», или хотя бы их подобие. Заканчивается сей перечень не только традиционным

maleficius – «злодей, приносящий вред людям, животным, птице либо собственности» (определение Гвацци) и

incantator – заклинатель,

но и

strix – ночная птица,

либо же попросту

femina saga – то есть, мудрая женщина.

Все это имело бы смысл, если б целью было составить некий обзор синонимов, существующих в общественном мнении. В разделе «Народные верования, суеверия и проч.» именно это и будет сделано детальнее.

Действительно же имеющее смысл и точность перечисление, так сказать, классов наличествует в «Cautio criminalis», составленном весьма доходчиво и подробно Фридрихом фон Шпее. Данный труд, который конечно же должен быть изучен сам по себе в подлиннике, мы вкратце рассмотрим в данном разделе, со всеми комментариями и толкованиями»…

Ни комментариев и толкований, ни фон Шпее в подлиннике, ни чего бы то ни было еще из уже пройденного курса перечитать не было ни желания, ни, что главное, возможности. Закрыв книгу, Курт поднялся с постели, где возлежал в последние полтора часа самым непотребным образом, взгромоздив ноги прямо в сапогах на спинку кровати, и отнес учебник на полку в библиотечной комнате. Если что и раздражало его более, нежели невежество, так это то, как некоторые, прекратив чтение, шлепают книгу на стол (отчего со временем треплются корешки и протираются страницы там, где их касается сшивающая листы нить) или подоконник (где солнечный свет портит обложку, иссушая ее и ускоряя трещины в коже).

У полки он задержался, окидывая собрание книг тоскливым взглядом. Чтения было много – и именно книг, листок к листку, прошитых и переплетенных, и довольно дешевых книжек, собранных как попало, но с весьма любопытным содержанием, и брошюрок-памфлетов, но читать было уже давно нечего. Во-первых, как у любого выпускника нынешнего, 1389, года (а уж тем паче выпускника cum eximia laude), все пройденное с первого по последний курс еще было свежо в памяти и как следует закреплено экзаменами, которые по жесткости требований мало отличались от допроса с пристрастием. Во-вторых, несмотря на это, за месяц, проведенный в этом небольшом (да прямо скажем – мизерном) городке, фактически каждая книга, книжка и книжечка местной храмовой библиотеки уже были перечитаны не раз. На свою беду, читал Курт быстро. Библиотека даже местного аббатства отличалась столь крайней бедностью, что куда пространнее и занимательнее были церковные записи о рождениях, смертях и женитьбах-крестинах местного населения. Каковые были прочитаны для порядка, дабы ознакомиться с положением дел не с чьих-то слов, уже в первую неделю.

Из, если так можно выразиться, рукописных трудов, еще не прочитанных и требующих обязательного прочтения, оставалась стопка листков на столе в занимаемой им комнате, но вот к ним-то прикасаться не хотелось никак. О том, что так и будет, Курта предупреждали перед распределением; это происходит каждый раз, когда провинциальный отдел начинает работу. Терпение у выпускника было ангельское (хотя, говоря это, наставники лукаво улыбались, так что данный комплимент вызывал крайнее сомнение), посему пережить этот период он, по их мнению, должен был без особых нервных потерь. Старшим, конечно, виднее, но единственное, чего сейчас хотелось Курту, это бросить всю стопку в очаг и вздохнуть с облегчением. Об этом никто никогда не узнал бы, а жить на белом свете стало бы намного проще. Правда, об этом он думал отстраненно, неосновательно, как о варианте, имеющем вероятность существования в принципе, не допуская как действительную возможность. Во-первых, это было бы нарушением долга, а стало быть – недопустимо. Во-вторых, из этого не слишком увлекательного чтения можно было составить образ жителей городка, не всегда верный при личном знакомстве. Это было возможным даже несмотря на то, что ни одной подписи, ни полностью, ни в сокращении, в наличии не было. Собственно, от полной скуки можно было развлечься тем, чтобы по стилю, словесным оборотам и почерку определить автора каждой анонимки, но полная и беспросветная скука еще все-таки не пришла. В-третьих, из всего этого мракобесия следовал один утешительный вывод: грамотность в городке прямо-таки повальная…

«Довожу до сведения майстера инквизитора»… Все opera anonyma начинались одинаково, исключая те, которые, напоминая выражения ябедничающих детей, сообщали: а такая-то – ведьма, у нее козел (кот, пес, муж) с черным волосом. Кляузу на местную держательницу постоялого двора явно накатал хозяин трактира подле лавки пекаря – тот после смерти жены, как уже успели рассказать Курту, впал в искушение доступности выпивки, всегда наличествующей в его распоряжении, отчего дела пошли из рук вон, а как следствие – дикая ненависть к преуспевающей конкурентке, всегда славившейся дотошностью, аккуратностью и уравновешенностью. Побеседовать с ним, что ли, чтоб чего не натворил…

«Отказано в расследовании». «Отказано в расследовании». Почерк у Курта и так был отличный, но, кажется, именно эти слова теперь будут шедевром каллиграфии – кроме них, за последние дни он не писал ничего. Хотя кое-где хотелось поставить резолюцию «Вздор!» или «Полный бред». Временами тянуло написать «Ересь», только не в академичном смысле, а в разговорно-народном…

Кажется, наставники не зря призывали помнить, что выдержка – высшая добродетель следователя, ибо поведение местных жителей подпадало под емкое определение «дорвались». Вообще, и до него здесь было кому пожаловаться. Аббатство пусть и небольшое, но все же есть, настоятель не имеет права на собственное расследование, но имеет возможность сообщить, как это принято говорить, «кому следует». Магистрат обладает теми же правами и возможностями. Тут даже палач наличествует. Вот только для того, чтобы «просигнализировать» кому-то из них, надо иметь информацию действительно ценную, правдивую или хотя бы похожую на правду. Репутация же Конгрегации (увы, нельзя сказать, что совсем уж незаслуженная – еще не так давно и впрямь были и перегибы на местах, и злоупотребления, и недобросовестное исполнение обязанностей) подразумевала, что за счет Курта местные попытаются начать сведение счетов. И это, кажется, надолго…

Сделаю вас ловцами человеков

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *