PHYCHOTIC BEAR WITH MACHETE

В преддверии Дня студента два серьезных мужчины согласились рассказать мне о своих студенческих годах.
Александр Коган, министр правительства Московской области по долевому жилищному строительству, ветхому и аварийному жилью, как оказалось учился во многих высших учебных заведениях и даже имеет ученую степень кандидата экономических наук.. Но с теплотой вспоминает о своем первом студенчестве в Оренбургском политехническом институте.
Студенчество для меня — это, в первую очередь, время молодости, бесшабашности, новых открытий и амбициозных планов. К тому же мои студенческие годы совпали с первыми годами «Свободной России», так что это была пора, когда можно было все.
Я учился в Оренбургском политехническом институте, и, конечно, бывало прогуливал занятия. Какой студент этого не делает? Причины у всех разные. У меня, например, была работа: со второго курса начал активно заниматься бизнесом. Это было самое начало 90-х. Союз развалился и мы сходили с ума от свободы действий, от того, что можно было заниматься тем, чем хочешь. В то время моя жизнь была расписана буквально по минутам: до обеда учеба, потом работа в фирме, которая поставляла компьютеры и устанавливала на них программное обеспечивание, а вечером я собирал телевизоры. Дело это тогда было и интересное и выгодное. Но при таком графике на учебные задачи оставался, может быть, час в день…
Отрасль, где я начал работать, в 90-е только-только развивалась в России. Для меня все было интересно, поэтому параллельно я начал создавать свою компанию. После третьего курса она полностью сформировалась, мы продавали телевизоры. Наверное, тогда почти все мои сокурсники работали в этой компании. Развивались мы динамично и, конечно, не обошлось без «приключений» 90-х годов: стрелки, разборки — все это тоже было.
Так что обучение в институте шло совместно с обучением жизни и бизнесу. Для меня это все неотделимо.
Одним из достижений того времени считаю то, что к четвертому курсу я купил себе «девятку». Это было очень круто, как сейчас БМВ.
Учеба мне давалась достаточно легко, поэтому не было нужды звать халяву или писать шпаргалки. Нередко сдавал экзамены досрочно. Вот, например, на 2-ом курсе у нас был такой предмет «Полупроводниковые приборы». Как-то преподаватель на лекции предложил поставить «автоматом» четверку тому, что ответит на вопрос «Что такое составной транзистор?» и нарисует его схему. Я был единственным, кто решился это сделать, и в результате получил заслуженную отметку.
С другой стороны, на некоторых экзаменах нам разрешали пользоваться дополнительной литературой, потому что считалось, что студент должен разбираться в большом объеме информации по предмету и уметь находить суть. То есть нас учили не просто заучивать, но и понимать материал, прививали навыки самообразования. Это считаю очень важным моментом моей учебы в институте.
В целом считаю, что нет возраста, в котором поздно начинать образование. Учиться никогда не поздно, было бы желание. И я не думаю, что престижность ВУЗа дает выпускнику гарантию получить отличную работу. Очень много знаний мы получаем именно в рабочем процессе, поэтому по большому счету не так важно, в каком ВУЗе учился специалист. Намного важнее, насколько он хотел и мог учиться.
Если сравнивать мои студенческие годы и сегодняшних студентов, то, мне кажется, мало что изменилось. И тогда и сейчас были целеустремленные личности и лоботрясы. Однако сейчас поступить в ВУЗ намного легче: во многих ВУЗах недобор. Поэтому любой выпускник 11 класса знает, что куда-нибудь он да поступит. По статистике на данный момент в России места в ВУЗах примерно равны количеству выпускников. А вот, например, когда я поступал, в мой институт был конкурс 18 человек на место. И этот конкурс был реальный, потому что в наше время нельзя было подавать документы в несколько образовательных учреждений сразу.
Сегодняшним студентам хочется сказать, что образование – это крайне важно. И учимся мы всю жизнь, как бы банально это не звучало. Потому что обучение, получение новых знаний – это всегда развитие.
А вот так выглядел будущий министр Александр Коган в студенческие годы.

Алексей Слаповский, драматург, писатель, сценарист, четырежды финалист премии Букера, автор сценария «Ирония судьбы-2», делится воспоминаниями о своем «образцово-безалаберном» студенчестве.
Мое студенчество пришлось на конец 70-х. Я носил клеши и ходил лохматый – время было во многом либеральное и за внешний вид уже не гоняли, по крайней мере, в СГУ, Саратовском государственном университете.
Я был образцово безалаберным студентом. Предметы, которые любил, знал отлично, нелюбимые (историю КПСС, например) сдавал по шпаргалкам.
Два раза был на грани отчисления: за долги и за «аморалку». 🙂 Аморалка заключалась в «нахождении в женской комнате общежития после комендатского часа, неоткрывании двери и невпускании проживающих студенток». На самом деле открывать дверь не хотела студентка, которая жила в этой комнате. Но я же там тоже был.
Со мной происходило много разных историй. Например, на втором курсе случился вот такой казус. Был у нас замечательный, но строгий преподаватель очень трудного предмета — старославянского языка, Зильберт Борис Александрович. В ужасе перед экзаменом я стоял в аудитории и кричал: «Да всем известно, что этот Зильберт – гад непробиваемый!» И вдруг вижу: у всех квадратные глаза! Оборачиваюсь: Борис Александрович стоит в двери и внимательно смотрит на меня. Понимаю, что пропал, пытаюсь хоть как-то сгладить ситуацию, широко улыбаюсь, кланяюсь чуть ли не в пояс и говорю с ошибкой в имени: «Здравствуйте, Зильберт Александрович!». Экзамен я, конечно, сдал, но с третьего захода. И на «уд». )))))
Отдельная тема студенческой жизни тех лет – романтика и вольница стройотрядов – то, что не входило в учебу, но было неотделимо от нее. Сейчас такого давно нет, конечно, но тогда это было повсеместное дело.
Если говорить о самом ярком воспоминании от учебы, то, не поверите, — это очарование тихого читального зала, свет зеленых ламп и книги, которые я глотал и не мог наглотаться. Спустя много лет я вспоминаю эти моменты, а ведь даже не подозревал тогда!
Сейчас студенты, как и тогда, делятся на две категории: получающие знания и получающие отметки (любым способом). Ощущение, что сейчас вторых намного больше. Тем не менее важны именно знания. Классическое образование дает кругозор. Делает человека интересным для себя и других. Да и просто дает пользу. Есть предметы, которые учить не очень хочется, а надо. Ибо учение — работа. Самостоятельно заставить себя работать труднее. Выбирается лишь какой-то минимум специальных знаний. Но «узкий специалист подобен флюсу» (Козьма Прутков). 🙂
Студенческая история от Алексея Слаповского:
Мой сокурсник, человек довольно простодушный, попросил меня помочь ему придумать название для стройотряда: «Меня хотят сделать командиром, а, значит, мне надо как-то назвать отряд. Хочу придумать что-нибудь древнегреческое, красивое, а ничего в голову не приходит. На третьем курсе вон назвали: «Арго». Может, поможешь?»
Я и посоветовал: «Назови отряд «Сизиф»!» Надеялся, что он рассмеется. Но он наоборот серьезно и заинтересованно спросил: «А это кто?» — «Герой античности» — ответил я. Через полчаса он повесил объявление: «Набор в СССО* «Сизиф» открыт!»
Парторг факультета увидел это объявление, естественно, сорвал его, вызвал командира (моего простодушного друга), а потом и меня. Я выкручивался как мог, объяснял, что, если почитать эссе Камю «Миф о Сизифе», станет ясно, что Сизиф действительно герой, а поговорка «сизифов труд» его и вовсе напрасно унижает. К счастью, всех помиловали. Времена были, кстати, не такие уж и жесткие. А отряд в результате назвали «Эллада».
Фотография той самой «Эллады». Автор — крайний справа в кузове.

1977г.

Воспоминания о студенческой юности в 70х (продолжение 1).


Все это нам было недоступно.

Начало можно посмотреть

Музыка.

Итак, мы расстались недалеко от совхозных полей за Окой, где летним вечером мальчишки и девчонки танцуют под то, что им, по словам современных либеральных толкователей прошлого, было совсем не доступно и за что их могли наказать «душители свободы и ростков настоящего искусства». 😊

Такую трактовку навязывали «господа» Дибров и Веллер на канале «Ностальгия» в передаче «Рожденные в СССР». С экрана текла «правда» о том, как тяжело было припасть советскому народу к живительному западному року и попсе. Когда я был молодым и не опытным юношей, мне казалось приблизительно так же. Но:

У того, кто в молодости не был революционером, — нет сердца.

У того, кто в зрелости не стал консерватором, — нет мозгов.

Мало того, что западный рок – совсем и не столь живительная влага. Я «взалкал» его достаточно и знаю, о чем говорю. Но он в большинстве своем — и не образчик высочайшего музыкального мастерства. А заботливое государство должно подсовывать только лучшее для развития, а не оглупления, своим агнцам. Остальное любопытные несмышленыши найдут сами, как ребенок находит спрятанные от него вредные сладости или спички. И в СССР каждый желающий без особого труда находил дорогу к «запретным плодам»…

Западный рок, как и голливудское кино, – скорее, легковесный, призывно пахнущий, но вредный коммерческий поток, который захлестнет доступно, навязчиво и призывно, и незаметно смоет национальную культуру и мораль.

В «навозной куче», я подтверждаю, покопавшись и отравившись, можно иногда обнаружить и «необработанные алмазы». 😊

Сегодня же только слепой не видит, что пустоту и низменность быстренько освоили наши попсовики, ровняясь, кстати, отнюдь не на самые лучшие образчики западной музыки. По сцене бегают вечно молодые исполнители, сверкая стекляшками и привлекая внимание броской раскраской, как дамы легкого поведения. «Танцуй, пока молодой, мальчик…» — стучит в висках. А подразумевается: «после нас, хоть потоп» или вспоминается басня «Стрекоза и муравей».

А про наш рок в музыкальном смысле и сказать то нечего. Отравившись свалившейся на него «свободой», он, скорее, сдох, чем нет. В отличие от его «маститых отцов», влачащих вполне себе и не бедное, но жалкое в профессиональном смысле, существование…

Ну а я, наткнувшись в телепередаче на беспардонное искажение реалий моей молодости, решил дозвониться в прямой эфир канала «Ностальгия», где и привел некоторые подробности, на которые ведущим нечего было возразить. Замечание, что в моем институте слушать западную музыку мог каждый первый безо всяких на то усилий, несколько смутило Веллера, который не привык сталкиваться с доказательными опровержениями его точки зрения. Но его выручил Дибров, задав отвлекающий от сути вопрос. Естественно, «неправильное» мнение далее никто не собирался доносить до слушателей и меня вывели из эфира от греха подальше, сказав, что звонок сорвался.

Вернусь в середину 70-х. Лучшая музыка для меня в последних школьных классах ассоциировалась в первую очередь с ВИА «Песняры» и «Цветы». Но были и «Для меня нет тебя прекрасней», и «Как прекрасен этот мир, посмотри», отдельные песни разных исполнителей, которые записывались в «сборки» с радио и ТВ на уже распространявшиеся «бабинные» магнитофоны. Переписывались с магнитофона на магнитофон и западные записи («Шизгару» давай!) авторов, которых толком у нас на периферии никто и не знал. Особо увлеченные потом откапывали, что звучит песня «Venus» от группы Shocking Blue. Я отлично помню, как на переносном «маге» своего знакомого услышал первый раз Демиса Руссоса и Певцов Леса Хамфри, оставивших неизгладимое впечатление, не выветрившееся даже сквозь вереницу лет. Запись у товарища появилась от Севы Новгородцева с BBC, передачи которых глушили, глушили «неумехи» КГБшники, но не заглушили.

В те времена мне доводилось бывать и в деревне каждый год. Из открытых окон соседей к моему пренебрежительному юному удивлению доносились летом частушки, народные песни из передачи «Пой, гармонь» и официальная наша и зарубежная попса (Карел Гот и другие исполнители из стран соцлагеря). Не сильно отличались музыкальные предпочтения старшего поколения и в городах, где слушали и распевали продукцию «Поющих гитар», Лещенко, Кобзона и т.д.

Кстати, позднее, выступая в городе Лениногорске в Татарии в составе студенческого ВИА, я нашел лишь подтверждение этим своим школьным наблюдениям, услышав просьбу исполнить «Барыню» на танцах, вместо Slade. Но «московским артистам» (так там воспринимали наш ансамбль) было, таки, предложено остаться на все лето, чтобы играть на танцах. 😊 Так что, большинство жителей страны с превеликим удовольствием заполняли стадионы на концертах Пугачевой и «Самоцветов», слушая магнитофонного Высоцкого и разнообразных бардов. А уж достать билеты на концерт «Цветов» в подмосковном городском театре было очень непростой задачей.

Важно помнить, что официальные певцы и музыканты советского брежневского «застоя» обладали в подавляющем большинстве явно выраженными музыкальными голосами и исполнительским мастерством. Послушайте хотя бы Ободзинского в «Золоте Маккены». А люди, которые не могут попасть в ноты в живую (Варум, младший Маликов и масса современных «исполнителей»), просто не могли появиться тогда на сцене, потому что уровень определенного качества никто не отменял в угоду деньгам и низменным вкусам.

И проблема у наших рокеров с переходом в профи зачастую возникала не за их оппозиционные режиму тексты и манеру подачи звука, а из-за недостаточного исполнительского мастерства, о чем открыто и упоминает разговорчивый Подгородецкий в своей книге.
Я в свое время был в ДК МАИ на прослушивании группы «Воскресенье» для выступления в профессионалах. Исполнялись многие известные песни. Тогда прошел слух, что их не допустили, хотя смотрелось все достаточно официозно и без рок — эпатажа…
А что же публика? А публике на танцах не очень важно, какого качества гремит музыкальный продукт, в чем я неоднократно убедился, играя в ансамбле. Толпа входила в раж лишь от того, что наш соло гитарист просто дергал рычаг «вибратто» и зал отзывался слаженным ревом, заходясь в восторге.

Так что, молодые, как и везде и во все времена, хотели нового, громкого, экспрессивного, эпатажного, необычного, будоражащего, что соответствовало состоянию и возрасту их организмов. А мода на западное проистекала и распространялась из мегаполисов к периферии, подкрепляясь обычной человеческой любознательностью. Запретность же (точнее — отсутствие популяризации с государственной стороны) этого «плода» делала его для молодых еще притягательнее. Да, и сама жизнь, ускоряясь на глазах, более соответствовала резкой ритмичной жесткой электромузыке, чем неторопливым мелодичным руладам родителей, выросшим из 19 века.

Нас, тинэйджеров, коробила зажатость и официозность сценического поведения и строгость исполнительской манеры, которые нивелировали разницу при исполнении бравурного марша, детской песенки и танцевальных ритмов. Ну, скажите, как можно, отрываясь, расслабляться, будучи одетым в галстук и тройку? Можно только чинно подрагивать и ритмично двигать ручками.

Но качество музыкального исполнения у советских профессионалов однозначно было выше подавляющего большинства советских рокеров, которые и инструментами толком не владели, зачастую не имея даже музыкальной школы в качестве образования, и голосом не обладали. Недаром у того же Макаревича в числе любимых — безголосые Вертинский и ему подобные. А когда какой-нибудь группе «Браво» надо было «забацать» сложное соло на гитаре, то привлекался джаз гитарист Бойко. 😊 Кстати, сессионные музыканты и на Западе активно используются и не только для записи альбомов.

Поступив в МИФИ, я тут же жадно окунулся в самые модные тогда музыкальные течения, свойственные и нашей и зарубежной рок-музыке.

Но только по прошествии многих лет понял, почему отец не разделял моих восторгов по поводу Deep Purple и Uriah Heep. С возрастом громкий звук начинает только раздражать, что я и обнаружил относительно недавно, делая сборки из своих любимых композиций. А молодым громкость очень часто подменяет умение и качество. Для нас же тогда новизна музыкальной агрессивной экспрессии затмевала все остальное. Наши то звучали вяло и зажато в сравнении с западными раскрепощенными группами. Особенно, если у группы был лидер с сильным харАктерным голосом и присутствовало исполнительское мастерство.

И что интересно: нет сегодня команд, сравнимых с лучшими западными рок-группами 70-х и там у них и здесь у нас. И это при полной свободе самовыражения, которая, ориентируясь на невысокие запросы толпы, заменила музыку рэпом и простейшим ритмом. В 70-е рок тянулся к сложности джаза и классики, увлекая за собой к их сложности и своих поклонников. Сегодня он опускается до уровня треньканья в городской подворотне.

А наши профессиональные группы в те времена достаточно активно пропагандировали западный рок, вкрапляя его композиции в свои концерты. Помню, в ДК «Москворечье»выступал «Аракс». Я с удивлением услышал чуть ли не целое отделение западных известных мне композиций, осознав, что экспрессия и громкость – это самое легкое и доступное, что можно воспроизвести для публики. Но самые сложные вещи самых лучших западных групп нашим особенно не давались…

А то, что люди все равно ощущают настоящее искусство и тянутся к нему, подтверждает такой случай.

Кто-то принес в институтскую общагу послушать «родной двойник» (!) рок оперы «Иисус Христос суперзвезда». Написана она была в 1970 году Эндрю Ллойд Уэббером и Тимом Райсом. «Родной» — значило тогда пластинку, даже не перепечатку вторичными фирмами, а «двойник» — два альбома по 40 минут.

Общага МИФИ в те времена состояла из пяти корпусов. В студгородке было четыре здания по пять этажей каждое. Сегодня общагу сносят и потому я немного опишу, что он представлял из себя формально. Рядом с жилыми корпусами была асфальтированная спортивная площадка и банный корпус. На первом этаже каждого жилого корпуса были буфет, «читалка», где можно было заниматься, и клубное помещение, где устраивались танцы, концерты групп типа «Сломанный воздух», «Вежливый отказ» или «Машина времени». Там же выступали поэты и известные барды. А выше жилые этажи состояли из комнат на три человека, располагавшихся с двух сторон вдоль длинного коридора, заканчивавшегося умывалками и туалетами, а посередине имевшего кухню. В комнате располагались три кровати, стол, шкаф и несколько полок. Если сравнивать с общагами других институтов, то были и лучше и хуже условия проживания студиозусов. Я же, проживал значительное количество семестров приживалкой, т.е. — четвертым. Но молодость, интересная насыщенная жизнь и интеллектуально развитые добрые друзья позволяют мне и сегодня считать то время — фантастически счастливым во всех отношениях. Хотя могу точно сказать, что среди моих знакомых есть и те, кому то время отнюдь не кажется райским.

Так вот, в одной из комнат мы расселись с товарищами и на полную мощь аппаратуры с восторгом прослушали два диска рок-оперы, не отрываясь. Сидим под впечатлением. В дверь — стук: «Мужики, что это звучало? Можно послушать?». Народ то во время нашего «концерта» ходил мимо двери и прислушивался. Естественно, настоящие «пласты» никто не известно кому давать тогда не давал из-за их большой стоимости и ценности.

Мы принесли стулья дополнительно, сделали «амфитеатр» и сами с удовольствием прослушали еще раз оперу вместе с новыми меломанами. Так что, хорошая музыка тянет к себе всех. Знаю, что и у нас были сделаны попытки на русском записать эту оперу нашими исполнителями. Но лучшего исполнения, чем на том «двойнике», творения Вебера и Райса я не слышал.

Кстати, для понимания атмосферы жизни в общаге — еще один случай. У нас в комнате «орет» музыка. Через некоторое время в паузе между песнями слышен стук в дверь. Открываю. На пороге — институтские преподаватели, проверяющие жизнь студентов в общежитии. Пытаются меня пристыдить за чрезмерно громкую музыку. Я предлагаю спросить у соседей, мешаем ли мы им. К большому удивлению соседи предлагали усилить громкость…

Есть люди, мимо которых студенчество пролетело, как неинтересный пейзаж за окном. Для меня же это – сладкий период моей жизни. Я искал причину, почему? Если коротко, то можно сформулировать так: достаточно беззаботная, свободная и интересная жизнь в общении с очень разными и не тривиальными развитыми людьми. Очень плотный для того времени поток новой и не всем доступной, особенно на периферии, информации. Тогда же интернета то не было! А тут только в самом институте на регулярной основе идут просмотры не доступных для всех фильмов, встречи с Стругацкими и выступления Градского, Егорова и Гафта. Рядом со скибатроном (электронная доска объявлений) вывешены анонсы лекций, посвященных самым спорным и передовым концепциям науки и философии. В фильме «Овечка Долли была злая и рано умерла» можно увидеть это место.

А общежитие дарит «на одну ночь» возможность прочесть еще и не изданного на русском «Хоббита» или не сильно распространенных произведений Булгакова и запретных «Москва-Петушки». Читали и Бродского в перепечатках и много еще чего… Вот так протекал досуг технаря-мифиста, если он стремился к гармоничному развитию. Никто в общаге не шманал и не отбирал запретной литературы, которая вполне имела доступ к тем, кто этого желал. А те, кому до Бродского или Толкиена было, как до лампады, — спокойно проходили мимо них и отправлялись в Москву, как мы это называли в театры или на выставки. 😊

А сейчас? Студенты, не имея стипендии, позволяющей на нее прожить, вынуждены подрабатывать. И время, которое мы тратили на развитие, развлечения и человеческое общение, сегодня тратят на заработок, который позволит получить образование и отсидку в интернете.

Да, и институт вряд ли стремится расширить кругозор своих студентов, тратя на это свои деньги, как было в пору моей молодости. Сборная МИФИ по футболу тренировалась зимой в футбольном манеже ЦСКА. В каждом общежитии имелись музыкальные комплексы и аппаратура. Приглашались известные писатели, лекторы, музыканты, выступавшие в самом институте.

Стипендия в МИФИ была 55 рублей, если было не более двух троек в сессию. Каждый, кто «отстреливал» сессию с одной четверкой и остальными пятерками, получал дополнительно 15%. Отличники – 25%. Профсоюз на достаточно регулярной основе подкидывал талоны на обед в институтской столовой. Самый дешевый обед из трех блюд в ней стоил 45 коп. В торговом центре по пути из института в общагу самая дешевая котлетка-полуфабрикат стоила 8 копеек, а килограмм картошки — 10. Правда, чтобы наесться, надо было из двух котлет сделать одну, а треть пакета картошки могла уйти в отвал из-за гнили. Но идея цены проживания вам понятна, если батон хорошего настоящего хлеба стоил 13 копеек.

Можно было при желании месяц провести в профилактории. Это корпус санаторного типа рядом с общагой и институтом и многоразовым питанием на убой. Летом, кто хотел, отправлялись рублей менее чем за 20 на смену в СОЛ «Волга». Зимой — в средмашевские дома отдыха под Москвой. Если студенту хотя бы немного помогали родители (мне давали на питание еще 15 рублей, а некоторым – до 100), то жизнь в общаге, которая обходилась около 3 рублей, превращалась в сказку без конца. Только надо было миновать сессию. А некоторые, не желая заканчивать институт даже устраивали фиктивный «академ». 😊 Был у меня знакомый, который умел температуру поднимать. Лег в больницу и, таки, пролежал там положенное время, чтобы «учиться» в институте еще год.

А в общаге жизнь била ключом. В газете МК тогда рассказали о первом музыкально-литературном клубе, открывшемся в общежитии МИФИ. У нас уже при каждом корпусе были такие клубы с массой отделений по интересам. Имелась и высококлассная и достаточно дорогая по тем временам аппаратура. Как я уже сказал, приезжали поэты, писатели, барды, рок-группы. В таких условиях учиться было непросто. Ведь еще никто не отменял девчонок и спорт. 😊

В первый год я попал в вокально инструментальный ансамбль (ВИА). Группа создана была более старшими ребятами, которые меня познакомили с преферансом, отголосками дедовщины и «пластами» рок-групп. Заинтересовавшись западной музыкой, узнал многих, приторговывавших фирменными виниловыми дисками, стоившими от 25 рублей до 100 в зависимости от состояния, качества фирмы и т.д. Естественно, в институте была толкучка дисков, которую периодически слегка шманали оперотрядники. Была такая организация, чем-то отличавшаяся от добровольной народной дружины (ДНД). Чем – уже не помню, хотя позже в ней состоял. 😊

Но при этом на танцах мы исполняли и Queen и Карела Гота, и Deep Purple и «В городском саду играет духовой оркестр»…

В МИФИ проходили конкурсы ВИА. На одном из них председательствовал известный руководитель джаз-рок группы «Арсенал» А. Козлов. Наша группа отличилась тем, что исполнила Баха в рок аранжировке.

А уже года с 76го в каждом корпусе общаги танцы сменились дискотеками, программа которых фактически состояла только из западной музыки… Мы опять упираемся в проблему «крикливости» меньшинства, которому всегда предоставляется сегодня у нас слово, с чего я начал эту часть воспоминаний. И у слушателей создается ощущение, что в СССР все было именно так, как рассказывают либералы и антисоветчики, оккупировавшие трибуну. На самом деле увлечение Западом не касалось большинства населения, которое вполне себе удовлетворялось своими песнями, своей одеждой и своими примочками. Смотрите, что большинство сегодня, когда музыкальных ограничений нет, слушает? И это — отнюдь не западный рок.

Скорее можно сказать, что народ смотрел на чрезмерных модников или любителей западной музыки, как на слегка сдвинутых чудиков. Недаром, когда вышли диски Пугачевой «Женщина, которая поет» и Тухманова «По волнам моей памяти», когда появились антоновские песни «Мечта», «Снова месяц взошел на трон», то звучали они чуть ли не из каждого окна общаги, в отличие от какого-нибудь нашумевшего в те времена среди меломанов диска «Queen» или «Pink Floyd». Завершением музыкальных воспоминаний расскажу детективно-партийную историю, приключившуюся у нас в общаге.

С тыльной стороны корпуса стояли мусорные баки (там, где стрелочка 😊).


Наша тяжелая институтская юность.

Кто-то случайно увидел рядом с баками прикрытую тряпками музыкальную аппаратуру. Устроили засаду. Попался студент, один из партийных боссов. Дело решили не раздувать. Парня выставили из партии и выгнали из института. А аппаратуру из клуба нашего корпуса вернули на место.


Скрываясь от КГБ, пародируем одну обложку западного диска.

Обратите внимание на вот эту старую фотку, где пародируется обложка западной пластинки. Разве это не доказывает ,что мы тогда не могли слушать западный рок? 😊

Мой товарищ (Володька, царствие ему…), с которым играли в футбол, был после армии и подготовительного отделения назначен комсоргом потока (факультет делился на два потока и несколько групп по 20-30 человек в каждом).

А сначала все студенческие должности официального характера старались распределить среди бывших армейцев, подразумевая, что они – старше, серьезнее и дисциплинированнее. И эти ребята были уже хоть немного, но знакомы институтской администрации по подготовительному отделению, на которое и попадали из армии те, кто хотел учиться в МИФИ. А Володя подбирал людей уже по своим предпочтениям и сказал мне: давай попробуем делать живые реальные дела, а не заниматься пропагандистской ерундой, чтобы отсечь политиканов и коньюнктурщиков. А ты, мол, будешь поднимать спорт на потоке, а не бумажки перекладывать. Я согласился с детско-юношеским идеализмом и задором. Идеализм и задор, напоровшись на пару-тройку заседаний поточного бюро, сдулись у меня и Володи, как проколотая камера. Другие члены бюро шли, наверное, с другими целями и задачами или были покрепче характером. Недаром одна дама сегодня добралась до Госдумы и руководства Общественного Фронта и мелькает периодически в зомбоящике.

Активисты, с которыми я столкнулся, в большинстве своем говорили на каком-то другом формально-газетном не очень доступном мне языке. Мне не удалось установить взаимопонимания с теми, кто видел общественную работу, как лестницу для роста. Хотя допускаю, что всему виной было мое неумение и нежелание заниматься оргработой, как ее понимал институтский комсомол. Так что, вскоре я «забил» на свою комсомольскую нагрузку…

Прошел год. Всех зазвали на комсомольское собрание, которое специально устраивалось между поточными общими лекциями, чтобы никто не разбежался. Сидим мы с товарищами на галерке и о чем-то «трем», как сегодня говорят. Вдруг мне предлагают прислушаться, т.к. мою фамилию всуе склоняют. Слышу, что работу спорторга оценили неудовлетворительно и вывели меня из поточного бюро. Вот и вся репрессия за почти годовое манкирование комсомольскими делами. С тех пор я больше не выдвигался на передовые рубежи комсомольской работы, ограничиваясь, как и большинство, нагрузкой для «галочки».

Студенты «мужеска пола», не имевшие более серьезных общественных нагрузок, которые формально в то время иметь было надо обязательно, выбирали между ДНД (добровольной народной дружиной), члены которой с сотрудниками милиции (или без) патрулировали улицы, и оперотрядом. Я выбрал «отряд», потому что он занимался охраной порядка на различных интересных культурных мероприятиях в институте с приглашением известных гуманитариев. Мне показалось, что попадать туда – хороший бонус к осмотру чердаков института на предмет, нет ли там свидетельств каких-то противоправных сборищ. И это — точно интереснее, чем просто дежурить на улицах дружинником.

Помню, как формально и с минимальной потерей времени проходили комсомольские собрания в моей учебной группе института. Актив группы: комсорг, староста и профорг старались собирать народ только в привязке ко времени занятий, объединив поводы, выплывавшие периодически по профсоюзной, административной или комсомольской линиям. Так что, тяжесть давления партии на наши критиканствующие умы совсем не была обременительной. Вот, к примеру, я никогда не был на майской и ноябрьской демонстрациях в Москве, хотя народ как-то отбирали на подобные мероприятия. Зато один раз встречал какого-то официального зарубежного деятеля в рядах, махающих флажками дружбы.

Продолжение следует…

Воспоминания о студенческой жизни

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *