Притча о брачном пире — много званных да мало избранных

Когда Господь зовет нас. Притча о брачном пире

Кончается сегодняшнее евангельское чтение очень страшными словами: Много призванных, а мало избранных… Господь, Который сотворил мир для того, чтобы поделиться с ним вечной, Божественной радостью, встречается, однако, в этом мире с холодным отказом; Он призывает всех – но избрание зависит от нас; Он всех сотворил любовью для радости и вечной жизни – номы должны ответить любовью на любовь и войти в ту радость, которую нам предлагает Господь.

И картина, которая нам дается в сегодняшнем Евангелии, такая простая и такточно описывает все состояния нашей души, все причины, по которым нам на Бога нет времени, к вечности нет интереса.

Приготовил Господь пир веры, пир вечности, пир любви, и посылает Он за теми, которых Он давно предупредил, что будет такой пир и чтобы были готовы к нему. Один отвечает: я купил клочок земли, надо мне его обозреть, надо мне им овладеть; ведь земля – моя родина; на земле я родился, на земле живу, в землю же лягу костьми, как мне не позаботиться о том, чтобы хоть какой-то клочок этой земли был мой? Небо – Божие, а земля пусть будет моя…

Разве мы не так поступаем, разве и мы не стараемся укорениться на земле так, чтобы уже ничто нас не поколебало, так обеспечить себя землей и на земле? И думаем, что вот-вот обеспечим себя; что придет время, когда все земное будет сделано, и тогда будет время подумать о Боге.

Но тут мы слышим и второй пример, который нам дает Господь: к другим званым послал Он Своих слуг, а те ответили: пять пар волов мы купили, надо нам их испытать, – у нас есть задание на земле, у нас есть работа, мы не можем оставаться без дела; мало принадлежать земле – надо принести плод, надо за собой оставить след. Нам некогда пировать в Царстве Божием, оно слишком рано приходит со своим призывом к вечной жизни, к созерцанию Бога, к радости взаимной любви, – надо на земле что-то еще закончить…

А когда все будет сделано, когда останутся для Бога только жалкие остатки человеческого ума, тела, сил, способностей, тогда пусть то, что останется от земли, Он Себе берет; но сейчас дело идет о земле – родной, своей, которая плод приносит, на которой надо оставить вечный след: как будто что-нибудь останется от нас через одно-другое десятилетие после нашей смерти!

И к третьим посылает Господь, и эти Ему отвечают: в нашу жизнь вошла земная любовь; я женился, – неужели мне отрываться от этой любви, чтобы вступить в царство другой любви?.. Да, небесная любовь просторней, глубже охватывает всех; но я не хочу этой всеобъемлющей любви, я хочу личной ласки, я хочу одного человека любить так, чтобы никто и ничто на земле не значило бы столько, сколько значит для меня этот человек. Мне недосуг теперь вступать в вечные чертоги: там любовь безграничная, всеобъемлющая, вечная, Божия, – а здесь любовь по масштабу моего человеческого сердца: оставь меня, Господи, насладиться моей земной любовью, и когда ничего больше не останется, тогда прими меня в чертоги Твоей любви…

И мы так поступаем: мы себе на земле находим труд такой неотложный, что для Божиего дела, для жизни с Богом времени нет. И мы такую любовь находим себе на земле, что до Божией любви нет дела. «Вот придет смерть – тогда успеем»: это все тот же ответ на Божию любовь. Христос говорит: Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас… Все дам, любовь дам: встретитесь вы, люди Божий, лицом к лицу, – не так, как на земле, туманно друг друга видя, не понимая друг друга, недоумевая, раня один другого. Встанете в Царстве Божием – и все будет прозрачно: и понимание ума, и ведение сердца, и стремление воли, и любовь: все будет, как хрусталь, ясно… А мы отвечаем: Нет, Господи, на это будет свое время: дай исчерпать землю, на которой мы живем… И черпаем, и живем, и кончается тем, что по слову Божию в Ветхом Завете, дав нам все, что она только могла дать, земля обратно берет все, что она сама дала и что Господь дал: ты земля, и в землю отыдешь…

И тогда купленное поле оказывается могильным полем, тогда труд, который нас оторвал от Бога, от живых отношений с людьми, от живого отношения с Богом, рассеивается даже и в памяти людей; тогда земная любовь, которая казалась так велика, представляется нам, когда мы встанем в вечности, узкой тюремной кельей… Но ради всего этого мы сказали Богу: Нет! Не Тебя, Господи, – землю, труд, любовь земную хотим мы пережить до конца!..

Мало избранных не потому, что Бог строго выбирает, не потому, что Он мало кого находит достойным Себя, а потому, что мало кто находит Бога достойным того, чтобы поступиться клочком земли, часом труда, мгновением ласки… Много призванных, – все мы призваны: кто же из нас отзовется? Достаточно на любовь ответить любовью, чтобы войти в пир вечности, в жизнь. Неужели мы не ответим на Божию любовь одним словом: Люблю Тебя, Господи!.. Аминь.

30 декабря 1973 г.

Зов Божий и путь спасения

С каждым годом мне представляется все более трудным сказать на наших говениях что-то новое; мы столько лет живем одной, общей церковной жизнью, столько лет делимся чувствами и мыслями, столько лет слышим те же Евангельские чтения и врастаем в них вместе, что кажется, я могу лишь повторять то, что столько раз говорилось.

А вместе с тем, если задуматься, какой плод мы принесли за годы нашей жизни оттого, что слышали слова Самого Бога, ставшего Человеком, то приходится признать: Нет! Надо вновь и вновь говорить то же и о том же!.. И говорить надо, и особенно надо принять в собственное сердце, что Господь зовет, молит, убеждает, требует – а мы остаемся такими бесчувственными и глухими.

Мы привыкли даже к таким страшным вещам, как повесть о распятии Христовом: когда мы ее слышим, в глубине души что-то нам говорит: Да, но Он воскрес!.. – и поэтому ужас этого события, темнота страшной ночи Великой пятницы еле-еле доходят до нашего сознания, до нашего чувства.

Когда я говорю «нас», я именно думаю о всех нас и о себе в первую очередь. Когда я впервые читал Евангелие, я был до глубины души, до самых недр своего существа потрясен; казалось: теперь, когда я это знаю – вся жизнь должна стать иной; жить, как все живут, невозможно! И оглядываясь на свою жизнь, я с болью сознаю, что хоть чувство это не потухло, но жизнь не изменилась в такой абсолютной мере, в какой она могла и должна была бы измениться.

Евангельские события часто кажутся нам далекими, почти призрачными; а вместе с тем они обращены к каждому из нас в каждое мгновение. Мы ищем в Евангелии утешения, подбодрения – и проходим мимо строгости, непреклонности евангельского слова, того, как нас призывает Господь. Сейчас мы находимся перед Рождеством Христовым. Какой могла бы и должна бы быть для нас радость – что Бог так возлюбил мир, что вошел в этот мир, воплотился, так возлюбил человечество, что стал Одним из нас!..

Но раз Он стал Одним из нас, мы должны бы быть на Него так похожи! Должны бы всем существом стремиться, чтобы Ему не было стыдно, больно от того, что Он нам сродни, Свой… Когда в нашей семье есть человек, которого мы почитаем, на кого дивимся, – он такой чудный, что хотелось бы преклониться перед ним – как мы стараемся его не осрамить перед лицом окружающих людей! И даже не перед окружающими, – мы стараемся, чтобы ему самому не было стыдно, что мы не похожи на него, не стремимся к тому же, к чему стремится он, и что высокий идеал, красота, смысл, которыми он живет, нам безразличны.

Наверное, каждый из нас знает, как больно бывает, когда что-то нас глубоко трогает, волнует; мы своему близкому другу расскажем об этом, и он пожмет плечами, потому что ему это просто неинтересно, ему до этого дела нет, – и переведет разговор на другую тему. Тема Христа – Его любовь к нам, любовь Божия к нам, любовь Божия, обращенная к каждому из нас. Эта тема – то, ради чего Он стал человеком и ради чего Он все претерпел безмолвно и ради чего Он умер, говоря: Прости им, Отче, они не знают, что творят…

И перед лицом этого мы живем, как будто ничего из этого никогда не случалось; как будто не было Воплощения, как будто и не раскрылась перед нами Божия крестная любовь. Мы словно говорим Ему: нам это неинтересно; у нас другие заботы, свои; нас интересует наша земная жизнь, какая она есть, мы к ней привязаны; не говори нам о том, что она может разверзнуться и охватить и небо, и землю, и вечность, и что имя ей должно быть – «любовь»… Причем любовь не такая, которая на мне или во мне сосредоточена, а любовь просторная, способная охватить все более широкие круги людей, событий, вещей.

И вот, в течение подготовительных к Рождеству Христову недель мы читаем евангельский рассказ о званых на пир. Прочтем его словами самого Евангелия:

Когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных. Услышав это, некто из возлежащих с Ним сказал Ему: блажен, кто вкусит хлеба в Царствии Божием! Он же сказал ему: один человек сделал большой ужин и звал многих, и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: идите, ибо уже все готово. И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее; прошу тебя, извини меня. Другой сказал: я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Третий сказал: я женился и потому не могу придти.

И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых. И сказал раб: господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место. Господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди придти, чтобы наполнился дом мой. Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных (Лк 14:13-24).

Разве это не точная картина того, о чем я говорил? Мы призваны на Божий пир. Этот пир должен был начаться на земле, если бы человек не изменил себе и не изменил Богу. Когда Бог создавал мир, Он его создавал прекрасным, в полной гармонии с Собой и в гармонии всех тварей между собой. И этот мир мог бы устоять в первозданной красоте, мог бы вырасти из красоты невинности в стройную и уже непоколебимую красоту святости, – но человек изменил и себе, и Богу. Он был призван быть вождем всего мира от невинности к святости; но сам отступил от этого пути, и весь мир заколебался и стал таким, каким мы его видим. И вот в начале этой притчи нам даны три образа, которые применимы к каждому из нас в этом падшем мире, который мы выбрали своей родиной, тогда как наша родина – Царство Божие, которое могло бы быть землей и небом одновременно, но остается только небом, пока не будет одержана Богом окончательная победа над злом, над рознью, над грехом.

Первый из званых говорит посланному от хозяина дома: «Я себе приобрел клочок земли; мне надо его осмотреть, освоить; он – мой»… Это то, о чем я только что говорил: мы выбрали землю и говорим: я ее хочу освоить, она – моя; я до конца хочу ею обладать; я хочу, чтобы она была тем, что я есть… И не замечаем, что, стараясь удержать землю, сделать ее своей, сами делаемся ее рабами, мы ей принадлежим. Мы не можем от нее оторваться, мы всецело в нее погружены; корнями врастаем в нее, больше не взираем ввысь, а смотрим только на эту землю: чтобы она была плодотворна. И в конечном итоге мы так этой земле принадлежим, что костьми ложимся в нее, нас в нее погребают, наше тело в ней растворяется; то, что, как мы думали, наше – нами теперь обладает. Нам некогда идти на пир Божий, на пир веры, на радость встречи, на Божественную гармонию всего, потому что мы хотим освоить землю; и в результате она нас поглощает.

Другой говорит: «Я купил пять пар волов – надо же мне их испытать! Надо же мне проверить их работоспособность! А кроме того, я же не покупал их, чтобы они стояли в хлеву, они должны труд понести, плод принести»… Разве мы не так рассуждаем – каждый по-своему, но все одинаково – о том, что перед нами есть задачи! Мы должны что-то осуществить, что-то сделать на земле! как же нам прожить, не оставив следа?.. И каждый старается, по мере своих сил, трудиться. Некоторые из отцов древности под образом этих пяти пар волов видят символ наших пяти чувств.

Нам даны пять чувств – зрение, слух, обоняние и т. д.: как же все это не применить к земной жизни? Но пять чувств применимы только к земле; небо не уловишь ни зрением, ни слухом, ни обонянием; небо берется иным чутьем. Даже земная любовь не охватывается пятью чувствами, – что же говорить о Божественной любви, о вечности? Мы как бы пускаем в торг эти наши пять чувств и приобретаем, что можем – но только земное…

Иногда через эти чувства нам раскрывается нечто большее: земная любовь. И вот третий из званых говорит слуге: «Я женился, у меня своя радость, мое сердце полно до края – мне некогда придти на пир твоего хозяина, даже моего хозяина, – разве он не может этого сам понять? У меня своя радость, – как же я могу вместить еще чужую радость?»

Привязанность, любовь, которая на грани вечности, по эту или по ту сторону вечности, в зависимости от того, как мы к ней отнесемся, снова делается преградой: она меня держит на земле, мне некуда уйти от нее. Вечность – потом, когда-то; теперь – заполнить бы время этой радостью, этим изумлением, этим счастьем, и довольно того, что мое счастье – мое, не нужно мне чужого… И третий званый тоже не идет на пир Божий, потому что боится, как бы от него не ушла временная радость, утонув в вечности, в вечном.

И что же остается? Остается человек, живущий тем, что держится за землю, которая его поглотит; весь смысл своего существования полагающий на то, чтобы что-то сделать с этой землей и на этой земле – временное, которое тоже пройдет: память людей проходит, здания рушатся, весь мир покрыт остатками отживших, умерших, разрушившихся цивилизаций. И человек все-таки строит новую – которая тоже не устоит, временную, бесцельную – потому что ни в ней самой нет цели, ни дальнейшей цели нет. И вместо того, чтобы через любовь раскрыться, человек часто любовью замыкается: свои – и прочие… И это очень страшно. О, эти «прочие» и «свои» могут быть очень различно распределены, «своих» может быть очень много; но все равно, пока остается один «прочий», Царства Божия не только нет, оноотрицается.

Я хочу вам дать два образа. Первый – рассказ о реальном человеке, которого я помню, родных которого я знал. Ученый, творческий, одаренный человек умер; его схоронили. У него был сын в сумасшедшем доме, юноша, не достигший еще двадцати лет. Его мать сообщила ему о смерти отца. Он рассмеялся и ответил: «Неправда! Он не мог умереть!» Истощивши все свои объяснения, мать привела его ко мне, чтобы я ему растолковал, что его отец на самом деле умер.

Прежде чем что-либо ему сказать, я спросил юношу: «Почему ты думаешь, что твой отец не умер, когда свидетели его смерти тебе говорят, что он умер, люди, видевшие его мертвое тело, принявшие участие в его похоронах, видевшие, как его гроб опустили в землю и закидали землей? Почему же ты отрицаешь его смерть?» – «Потому, – ответил он, – что он никогда не жил и, значит, не мог умереть…» И он мне растолковал, что его отец существовал только привязанностью к автомобилю, к телевизору, к своей коллекции драгоценных камней, к своим книгам. Пока эти вещи существуют, – говорил этот мальчик, – мой отец такой же живой или такой же мертвый, каким он был раньше…

Так выразиться мог только юноша, потерявший привычку мыслить, как мы бы сказали, «разумно», то есть по-земному; но он видел вещи такими, какие они есть. Этот человек, его отец, не жил: он отражал окружающую действительность, зажигался каким-то интересом, переходил от переживания к переживанию; но переживание – не жизнь; это мгновенное событие, которое уходит, как свеча гаснет…

Как мы все похожи на это! Он укоренился в земле; его единственные интересы были земные, но – его обесчеловечили, в нем человека не осталось, потому что он весь ушел в предметы. И вот перед каждым из нас стоит этот же вопрос: я существую? Есть во мне кто-то – или во мне пустота? или я, по слову свт. Феофана Затворника о человеке, который на себе сосредоточен, – как древесная стружка, свернувшаяся вокруг собственной пустоты? Есть личто-нибудь во мне, что может войти в вечность? Конечно, не войдут в вечность ни земля, которую купил первый званый, ни волы, которых купил второй, ни та работа, которую совершили волы над этой землей. Что же останется?..

А если говорить о любви, то, опять-таки, что останется, если она вся сведена к меркам земной жизни, если за ними ничего нет, если она такая же маленькая, ничтожная, как наша земля в этом бесконечно-разверзающемся космосе, в котором мы живем: пылинка – а в этой пылинке человек с его чувствами, мыслями. Да, человек больше, чем пылинка, но только если он сам себя не сроднит с этой пылинкой, если найдет в себе величину, глубину, которую только Бог может заполнить, такую глубину, которая всю вселенную может в себе вместить и еще остаться пустой, потому что в ней бесконечность и она может быть только местом вселения Самого Бога…

Любовь должна нас так раскрыть; если она этого не достигает, то делается мелкой, как пылинка. Конечно, мы не умеем охватить всех, не умеем охватить все; но мы должны раскрываться все больше и больше, а не закрываться, замыкаться, суживаться. Всех мы не можем и не умеем любить; но умеем ли мы любить любимых? Является ли наша любовь к тем, кого мы любим, благословением, свободой, полнотой жизни для них, или тюрьмой, в которой они сидят, как пленники в цепях?.. У пророка Исаии есть слово: «отпусти пленных на свободу».

И каждый из нас скажет: «У меня нет рабов, я никого не держу в плену, у меня нет власти ни над кем», – и это неправда! Как мы держим друг друга в плену, как мы порабощаем друг друга! Какой узкой мы делаем жизнь друг для друга, и, страшно сказать, как часто это бывает из-за того, что мы человека будто «любим» и знаем лучше него, что составляет его счастье и добро. И как бы он ни стремился к своему счастью, как бы он ни стремился раскрыться, как цветок раскрывается на солнце, мы бросаем на него свою тень и говорим: «Нет, я лучше тебя знаю, каковы твои пути, каково твое счастье…». Как часто приходится слышать – может быть, не в таких словах, но по сути: «Боже, если бы этот человек меня перестал любить, каким бы я был свободным! Я мог бы жить, с меня спали бы цепи, началась бы жизнь…»

Второй образ – рассказ из французской книги о том, как человек захотел создать земной рай. Некто Киприан, прожив много лет среди дикарей на островах Тихого океана, страстно возлюбил землю, природу, жизнь, творческие силы этой природы и научился от местных жителей, как колдовством любви вызывать к жизни все живые силы порой иссохшей земли. Он возвращается к себе на родину, покупает клочок каменистой, безжизненной почвы и как бы окутывает эту почву своей любовью, вызывает в ней и из нее все живые, творческие силы. И почва, которая была мертва столетиями, начинает оживать, произращать травы, деревья, цветы, она становится как бы земным раем. И в этом озарении, в этом свете любви и животные начинают собираться, потому что там любовь побеждает их вражду, их взаимную злобу, их привычки, инстинкты; живут они, как в раю. Один только зверь остается вне этого рая – лиса. Она не хочет присоединяться к другим, остается вне.

Киприан сначала думает о ней с состраданием: бедный зверь, не понимает, где его счастье! – и всячески призывает эту лису: Приди! здесь же рай!.. Но лиса не идет. Тогда он начинает на нее раздражаться; любовь к ней начинает потухать, и постепенно в нем рождается негодование и ненависть, ибо эта лиса – свидетельница, что его рай – не для всех рай, не всем хочется жить в этом раю. И он решает убить лису, потому что когда ее не будет, все звери, все растения будут соединены в том раю, который он искусственно создал своей любовью. И он лису убивает… Возвращается на свой участок – все травы засохли, все цветы вымерли, все звери разбежались…

И вот это мы должны помнить: мы призваны создать мир и охватить его шире и шире любовью, но не такой, которая делает нас рабами искусственного рая, а любовью, которая может простираться все дальше, оставляя свободу тем, которые не хотят войти в наш рай. Это относится к нашей церковности; это относится к нашим семьям, к нашим дружбам, к нашим общественным устремлениям. Это ставит перед каждым из нас вопрос о том, как, каким образом он связан с теми, кто его окружает, и с жизнью. Опять-таки, всех охватить любовью мы не можем, но тех немногих, кого мы любим, мы должны любить иной любовью, чем любовь искусственного рая порабощенных существ.

LiveInternetLiveInternet

(Евангелие от Матфея 22: 2-14)
«Царство небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего. И послал рабов своих звать званных на брачный пир, и не хотели придти. Опять послал других рабов, сказав: скажите званным: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово, приходите на брачный пир. Но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою. Прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их. Услышав о сем, царь разгневался, и, послав войска свои, истребил убийц оных, и сжег город их. Тогда говорит он рабам своим: брачный пир готов, а званныене были достойны. И так пойдите на распутья, и всех, кого найдете, зовите на брачный пир. И рабы те, вышедши на дороги, собрали всех, кого только нашли, и злых и добрых, и брачный пир наполнился возлежащими. Царь, вошедши посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: друг, как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю (кромешную). Там будет плач и скрежет зубов. Ибо много званных, а мало избранных!” (Мт. 22:2-14).
Истолкование
Притча «О званных на брачный пир», в которой под «званными” опять подразумевает еврейский народ, а под рабами — Апостолов и проповедников веры Христовой. Так как «званные,” не пожелали войти в Царство Божие, то проповедь веры была перенесена «на распутья” — к другим народам. Некоторые из этих народов, может быть, не были наделены столь высокими религиозными качествами, но зато проявили большое усердие в служении Богу.
В контексте всего сказанного и предыдущих двух притч, эта притча не требует особого объяснения. Как мы знаем из истории, Царство Божие (Церковь) перешло от евреев к языческим народам, успешно распространилось среди народов древней Римской империи и просияло в неисчислимом сонме угодников Божиих.
Свадебный, брачный пир, где всегда бывает много света, радости и веселия в присутствии жениха и невесты, издревле был символом Царства Небесного. Ветхозаветный Израиль знал этот символ еще из творений царя Соломона (см. Притч. 9: 1-6).
Фарисеи постоянно говорили, что иудеи — избранный народ Божий, и что только им предназначено грядущее Царство Божие. Народ так сжился с этим предрассудком, что ему обидно было услышать от Спасителя грозное для него слово в причте о работниках в винограднике: «Отнимется от вас Царствие Божие и дано будет народу, приносящему плоды его» (Мф. 21: 43). Господь сердцеведец, конечно, знал о смущении Его слушателей, и в новой притче о званных на брачный пир разъяснил им, что нужно для того, чтобы стать подлинно избранным человеком.
«Царство небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего. И послал рабов своих звать званных на брачный пир». Гости были приглашены раньше, они уже знали, что у царя в известное время будет свадебный пир, и что им дадут знать, когда он будет готов. Но званные отнеслись равнодушно к царскому приглашению и не хотели прийти. Царь благодушно извинил гостей, быть может замедливших по какому-нибудь недоразумению. По своей доброте желая, чтобы приглашенные не упустили случая насладиться праздником, он послал рабов еще раз звать их на пир. Однако и ко вторичному приглашению званные отнеслись также холодно и пренебрежительно. Корыстные, чисто житейские расчеты были для них дороже чести быть в числе гостей на брачном пире царского сына. Но этого мало — среди званных нашлись и такие, которые поступили совершенно ужасно: «Прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их». Обижая царских посланцев, подданные нанесли величайшее оскорбление самому царю. Высокий сан царя, и важная причина торжества увеличивали тяжесть вины оскорбителей. Добрейший царь не мог этого вынести и воспылал праведным гневом и тотчас решил наказать виновных: «послав войска свои, истребил убийц оных, и сжёг город их».
Между тем время пира наступило, и царь не хотел, чтобы радость его не осталась разделенной с подданными. Он приказал своим слугам пригласить на брак всех, кого они встретят, без различия их звания и состояния. Царские слуги стали звать всех и достойных и недостойных, предоставив самому царю решить, кого посадить за царскую трапезу и кого удалить с пиршества. И скоро праздничный стол был занят гостями. Все было готово.
Тогда царь вышел к пирующим, чтобы порадовать их своим присутствием, но увидел нечто, что его сильно расстроило: «увидел там человека, одетого не в брачную одежду». Надо знать восточные обычаи, чтобы понять, почему царь расстроился при виде этого человека и почему изверг его с брачного пира. Дело в том, что званные на пир, если они не имели своих праздничных одежд, получали одежды при входе от домоуправителя. Отказавшийся получить такую одежду пришедший выразил этим пренебрежение и даже презрение к хозяину дома, как бы говоря: «Есть и пить у тебя буду, а до самого тебя мне дела нет».
В притче о злых виноградарях Господь только прикровенно указал, что царствие Божие отнимется у Иудеев «и дано будет народу, приносящему плоды его». В притче о брачном пире яснее говорится о том, что придет время, когда крещеные язычники войдут в Его Царство. Призыв Слова Божия был обращен ко всему человечеству. На брачный пир были званы все народы.
Хотя притчи о злых виноградарях и о званных на брачный пир относятся в первую очередь к еврейскому народу, их применимость не ограничена им. Ответственными перед Богом оказались и другие народы, к которым Бог явил Свою чрезвычайную милость. За грехи пострадала от турок древняя Византийская империя. События нашего столетия говорят о суде Божием, постигшем и русский народ, который в последнее столетие перед революцией стал увлекаться материализмом, нигилизмом и другими нехристианскими учениями. «Кто чем грешит, тем и наказывается!”
Современные христиане во многом уподобляются тем, кто отказался прийти на пир и тому, кто пришел на пир в неподходящей одежде.
Божественная Литургия — это постоянно совершающийся в мире пир, на который Господь нас с любовью приглашает. Что же препятствует нам принять Божественное приглашение участвовать в Святой Евхаристии? Не чаще ли всего те же заботы, которые в притче побудили приглашенных отказаться прийти на пир? Мы нередко прикрываем эту озабоченность ссылкой на нашу неподготовленность. Но не чаще ли всего эта неподготовленность является следствием недолжной озабоченности? Помним ли мы, что ждет отрекшихся от участии в этом брачном пире?
«Со страхом Божиим, с верою и любовию приступите!», «Вкусите и видите, как благ Господь».
Но если мы и откликнемся и войдем на пир, нас все же поджидает еще одна опасность. Мы можем оказаться не в брачной одежде…
«Чертог Твой вижду Спасе мой украшенный и одежды не имам, да вниду в онь» (Светилен Великого Понедельника»). Страшиться надо, но нужно и войти. Что же такое эта небрачная одежда? Это конечно одежда души, духовное состояние.
Царь спросил человека «одетого не в брачную одежду»: «Друг! Как ты вошел сюда?» Он молчал, — то есть у него не было никакого оправдания; он имел полную возможность иметь эту одежду, но пренебрег этим. Испорченность сердца сказалась в этом молчании, и он сам себе сделал приговор. Он был навсегда изгнан с царского пира.
Конец притчи о званных на вечерю, где говорится о человеке, возлежащем на пиру «не в брачной одежде” несколько загадочен. Чтобы понять эту часть, надо знать обычаи того времени. Тогда цари, приглашая гостей на праздник, скажем, на свадьбу царского сына, наделяли их своей одеждой, чтобы на пиру все были одеты чисто и красиво. Но, согласно притчи, один из гостей отказался от царской одежды, отдав предпочтение своей. Это он сделал, очевидно, по гордости, считая свою одежду лучше царской. Отвергнув царскую одежду, он нарушил общее благолепие и огорчил царя. За свою гордость он был выброшен с пира во «тьму внешнюю” (по церковно-славянски — «кромешную”). В Священном Писании одежда служит символом состояния совести. Светлая, белая одежда символизирует душевную чистоту и праведность, которые даются человеку Богом даром, по Его милости. Человек, отвергнувший царскую одежду — это те самонадеянные христиане, которые отвергают Божью благодать и освящение, подаваемые им в благодатных таинствах Церкви. К таким самодовольным «праведникам” можно отнести тех современных сектантов, которые отвергают исповедь, причастие и другие благодатные средства, данные Христом Церкви во спасение людей. Считая себя святыми, сектанты умаляют и значение христианских подвигов поста, добровольного безбрачия, монашества и т.д., хотя Священное Писание ясно об этих подвигах говорит. Эти мнимые праведники, как писал св. ап. Павел, только «имеют вид благочестия, но силы его отрекаются” (2 Тим. 3:5). Ибо сила благочестия — не во внешности, но в личном подвиге.
Пришедший в небрачной одежде это тот, кто только внешне принимает все, чему учит Господь и Его Церковь и считает себя уже оправданным делами внешнего благочестия. Это скорее всего те, кого мы ныне называем фарисеями, лицемерами или обрядоверами. Такие люди смотрят и на самые Таинства, как на магические средства. Это законники, не имеющие подлинной внутренней жизни.
Участь их страшна и, само собой разумеется, каждый из нас склонен идти этим легким, широким путем исполнения только внешних правил. Со всем этим мы должны бороться, но не падать духом; каяться, но и дерзать, ибо «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс.50).
«Живи так, — поучает святитель Феофан Затворник, — чтобы Бог любви возлюбил тебя любовью вечной. Исходи на торговлю свою, но блюди, чтобы через стяжание мирских благ, не продать миру души своей. Исходи на поля свои, удобряй землю свою и сей на ней семена, чтобы плодами их мог укрепить тело свое, но особенно сей на ниве плоды жизни вечной. Сохраняй чистой, незапятнанной одежду, полученную во Святом Крещении, до конца жизни твоей, да будешь достойным участником небесного брачного чертога, куда входят только те, которые имеют чистую одежду и светильники, горящие в руках…»
Свою притчу Господь заключил словами: «Много званных, а мало избранных». К числу этих званных, но не избранных, принадлежат не только те, которые вовсе не пришли на свадебный пир, но и многие из тех, которые пришли на пир, но не захотели облечься в брачную одежду.
Обращенная к первосвященникам и фарисеям, притча о брачном пире относилась, конечно, не только к непосредственным слушателям Христа, Его современникам, но и ко всем историческим вождям еврейского народа, которые всегда оскорбляли и убивали посланных к ним пророков «рабов Божиих». Слова о «сожжении города» и «истреблении убийц» пророков — не что иное, как первое предсказание Спасителя о разрушении Иерусалима и гибели древнего Израиля за то, что он «не узнал времени посещения своего». Но фарисеи не поняли этого пророчества.
Так давайте Христиане откликнемся на зов Иисуса Христа, который зовет нас на свой пир. Иисус Христос сегодня зовет всех людей. Бог хочет чтобы спаслись много людей. Мы должны быть готовыми принять участие в пире Нашего Господа. Нам нужно приготовить свои одежды в духовном смысле.
С сайта Христианская жизнь

Много званных, да мало избранных

Смотреть что такое «Много званных, да мало избранных» в других словарях:

  • МНОГИЙ — МНОГИЙ, великой числом, в большом количестве; избыточный, изобильный; чаще употребляется во мн. числе: многие, или как нарение: много, обильно, южн., зап. богато, калуж. жуть, сев. дородно; в высшей степени пропасть, бездна, вволю. Многий зверь… … Толковый словарь Даля

  • Евангелие от Матфея — Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем… Блаженны миротворцы… Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.… … Сводная энциклопедия афоризмов

  • АНДРЕЙ ПЕРВОЗВАННЫЙ — апостол из 12 ти, брат ап. Петра, священномученик (ск. 62). «Много званных, но мало избранных», говорил Спаситель. Рыбак Андрей, с юности всей душой обратившийся к Богу, сохранивший девство, что было редкостью у иудеев, первым последовал за… … Русская история

  • Евангелие от Матфея 20:16 — Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званных, а мало избранных. Мат.19:30 Мат.22:14 … Библия. Ветхий и Новый заветы. Синодальный перевод. Библейская энциклопедия арх. Никифора.

  • Евангелие от Матфея 22:14 — Ибо много званных, а мало избранных. Мат.20:16 … Библия. Ветхий и Новый заветы. Синодальный перевод. Библейская энциклопедия арх. Никифора.

  • Мат.20:16 — Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званных, а мало избранных. Мат.19:30 Мат.22:14 … Библия. Ветхий и Новый заветы. Синодальный перевод. Библейская энциклопедия арх. Никифора.

  • Мат.22:14 — Ибо много званных, а мало избранных. Мат.20:16 … Библия. Ветхий и Новый заветы. Синодальный перевод. Библейская энциклопедия арх. Никифора.

  • ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ КАПИТАЛИЗМ — философско социологический термин, введенный в научный оборот Новаком для характеристики окончательно конституировавшегося на протяжении второй половины 20 в. плюралистического, либерально демократического общества западного типа, главными… … Социология: Энциклопедия

  • Притча о работниках в винограднике — Притча о работниках в винограднике … Википедия

Званных много избранных мало

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *